Библиотека

Теология

Конфессии

Иностранные языки

Другие проекты







Культурология XX век. Энциклопедия.

ОГЛАВЛЕНИЕ

КРИЗИС СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ
- нарушение баланса структурной упорядоченности локальной социокультурной системы, согласованности и взаимодополнительности в функционировании ее разл. подсистем, эффективности взаимосвязей между ее компонентами, что в конечном счете ведет к понижению уровня социокультурной интегрированности и консолидированности сооб-ва, деградации нормативно-регулятивных функций культуры, разрушению ее соответствующих механизмов.
К.с. может быть вызван причинами и внешнего, и внутреннего для сооб-ва происхождения. К числу внешних причин могут быть отнесены: значит, по характеру и скоротечное по срокам наступления изменение природно-климатич. условий в зоне обитания сооб-ва, не располагающего эффективными средствами для
330
адаптации такого изменения; агрессия или покорение одного сооб-ва другим, при к-ром завоеватель стремится не только к установлению своего полит, господства, но и к ломке традиц. жизнеустроения, институтов социальной организации и регуляции, религ. и ценностных ориентации покоренного народа (см. Конфликт культурный). В обоих приведенных случаях изменившиеся условия существования сооб-ва приводят к серьезным переменам в стереотипах сознания и поведения людей, девальвации традиц. норм и правил жизнеобеспечения, социального взаимодействия, морали, ценностных императивов и табу; начинает разрушаться система социально интегрирующих мотиваций, функциональных взаимодействий между людьми; в сознании людей начинает доминировать принцип “каждый за себя” и т.п., т.е. наступает кризис консолидирующих сооб-во социокультурных связей и норм; сооб-во начинает преобразовываться в хаотич. массу самостоятельно выживающих индивидов, все менее придерживающихся общепринятых норм такого рода выживания.
Внутр. причины К.с. могут быть связаны; с полит. кризисом в сооб-ве и падением эффективности работы институтов социальной регуляции, что в свою очередь ведет к росту криминальных и иных девиантных форм поведения населения (включая революционные), деградации консолидирующей идеологии и пр.; социально-экон. кризисом, ведущим к серьезным изменениям в характере социальных интересов и потребностей людей, по отношению к к-рым действующие нормы и ценности, институты социальной организации и регуляции становятся не адекватными сложившейся ситуации; кризисом господствующей идеологии (светской или религиозной), теряющей свои социально консолидирующие и мобилизующие возможности, утрачивающей эффективное влияние на сознание масс; нарастание неравномерности развития разл. областей социальной жизнедеятельности в сооб-ве, что при превышении опр. пределов такого рода разрыва может привести к социальному взрыву и насильственной ломке устаревших нормативно-ценностных установлении и организационных форм (революции); неэффективность протекания процессов социокультурной модернизации, когда сооб-во “застревает” в положении, при к-ром прежние нормативно-ценностные регуляторы социальной жизни уже деградировали (или демонтированы), а новые еще не сложились или не начали полноценно функционировать, а также иные причины такого же рода. Практич. формы, в к-рых проявляется К.с., инициированный внутр. причинами, по существу аналогичны варианту К.с., вызванному причинами внешними. И в том и в другом случае наблюдается прежде всего понижение уровня социальной интегрированности и консолидированности сооб-ва, падение мотивации к осуществлению деятельности, соответствующей коллективным интересам, деградация нормативно-ценностных регуляторов совместной и согласованной жизнедеятельности людей.
Последствия К.с. могут быть различны и зависят от совокупности конкретно-истор. факторов, его породивших и ему сопутствующих. В одних случаях К.с. ведет к деструкции и депопуляции сооб-ва (классич. пример; гибель Рим. империи в 4-5 вв.), в иных — сооб-во находит внутр. резервы для мобилизации и восстановления структуры своей социокультурной организации, эффективности работы полит., экон. и идеол. регулятивных механизмов (напр., патриотич. порыв франц. народа, инициированный Жанной д'Арк в годы Столетней войны 14-15 вв.). Технологии выхода из К.с., как свидетельствует история, также весьма различаются. Но во всех случаях наблюдаются два непременных условия: накопление критич. массы населения, кровно заинтересованного в сохранении или восстановлении тех или иных форм своей социальной интегрированно-сти (полит, структуры, религ. единства и т.п.), а также формирование новой консолидирующей людей идеологии (или функциональное обновление традиционной), достаточно четко формулирующей целевые установки требуемой социальной мобилизации (см. также Энтропия социокультурная).
А.Я. Флиер
КРИСТЕВА (Kristeva) Юлия (р. 1941)
- исследователь в обл. лингвистики и семиологии, проф. ун-та Париж-VII. Выдвинула идею множественности языков, полилога, новой полирациональности. Задачей культуры и эстетики К. считает выявление поливалентности смысловых структур, их первичного означающего (сексуальные влечения) и вторичного означающего (франц. язык). Идеал множественности для К. — кит. каллиграфия, объединяющая, в ее представлении, тело и мысль.
К. подразделяет способы символизации на архаические (язык, речь), всеобщие (религия, философия, гуманитарные науки, искусство) и технич. (лингвистика, семиотика, психоанализ, эпистемология). Она задается целью отыскать в брешах между этими метаязыками или “всеобщими иллюзиями” специфику их символич. связей с постфрейдистски интерпретированными пульсациями жизни, об-ва, истории, культуры.
Специфика методол. подхода К. состоит в сочетании структуралистской “игры со знаками” и психоаналитич. “игры против знаков”. Оптимальный вариант такого сочетания — худож. лит-ра. Лишь лит-ра способна оживить знаки брошенных, убитых вещей. Она вырывается за границы познания, подчеркивая их узость. К. абсолютизирует роль лит-ры, придавая ей статус своего рода глобальной теории познания, исследующей язык, бессознательное, религию, об-во. Лит-ре при этом отдается приоритет перед объектом структуралистского анализа — письмом.
Значение концепции К. для постмодернистской эстетики состоит в нетрадиц. трактовке эстетич. категорий и понятий, особом внимании к феномену безобразного. На лит-ру как оплот рациональности возлагается задача приближения к неназываемому — ужасу, смерти, бойне; ее эффективность проверяется тем грузом бессмыслицы, кошмаров, который она может вы-
331
нести. С таких позиций написана книга “Власть ужаса. Эссе об отвращении” (1980) с ее постмодернистской трактовкой теории катарсиса. Задача искусства — отвергать низменное, очищать от скверны. В этом смысле искусство пришло на смену религии. Духовно мерзкое отторгается искусством — духовным аналогом физич. спазмов. Аристотелевскому очищению посредством страданий К. дает физиол. толкование. Функция постмодернизма — смягчать “сверх-Я” путем воображения отвратительного и его отстранения посредством языковой игры, сплавляющей воедино вербальные знаки, сексуальные и агрессивные пульсации, галлюцинаторные видения. Осмеянный ужас порождает комическое — важнейший признак “новой речи”. Именно благодаря смеху ужасное сублимируется и обволакивается возвышенным — сугубо субъективным образованием, лишенным объекта.
К. считает худож. опыт основной составляющей религиозности, пережившей крушение истор. форм религии. Красота является религ. способом приручения демонического, это часть религии, оказавшаяся шире целого, пережившая его и восторжествовавшая над ним. В книге “Вначале была любовь. Психоанализ и вера” (1985) К. разрабатывает тему родства постфрейдизма и религии. Исследуя бессознат. содержание постулатов католицизма, она приходит к выводу о сходстве сеанса психоанализа с религ. исповедью, основанной на словесной интерпретации фантазмов, доверии к любви и исповеднику-врачевателю. В этой связи анализируются иррациональные, сверхъестеств. мотивы в постмодернистском искусстве как форме исповеди и сублимации художника.
К. выдвигает концепцию религ. функции постмодернистского искусства как структурного психоанализа веры. Сущность этой функции заключается в переходе от макрофантазма веры к микрофантазму худож. психоанализа. Проводятся аналогии между символич. самоидентификацией верующего с “Отче всемогущим” и Эдиповым комплексом; верой в непорочность Девы Марии, позволяющей любить ее без соперников, и мотивами искусств, оплодотворения в совр. лит-ре; верой в Троицу с структурно-психоаналитич. триадой воображаемого, реального и символического. Секс, язык и искусство трактуются как открытые системы, обеспечивающие контакты с другими людьми.
В трудах К. прослеживается тенденция сближения постфрейдистской и неотомистской эстетики. Их родство коренится в установке на поиски человеком опоры в себе самом, преодолении кризиса ценностей. Психоанализ позволяет человеку узнать правду о себе, понять смысл своих тревог, обрести ясность ума. Такая позиция требует нравств. закалки, к-рую способна дать этика неотомизма. Постфрейдистская этика должна стать преградой на пути нигилистической агрессивности, притязаний личности на роль сверхчеловека. Тем самым она сближается с постмодернистской эстетикой как сферой воображаемого, игры, открытости, способствует творч. обновлению человека и человечества.
Эволюция эстетич. взглядов К. отмечена движением от негативных к позитивным этич. и эстетич. ценностям, от герметизма к все большей открытости, включенности в общекультурный контекст.
Соч.: Polylogue. Р., 1977; Recherches pour une semanalyse. P., 1969; Pouvoirs de 1'horreur. Essai sur 1'abjection. P., 1980; Le langage, cet inconnu. Une initiation a la linguistique. P., 1981; Au commencement etait 1'amour: Psychanalyse et foi. P., 1985; Soleil noir. Depression et melancolie. P., 1987; Les Samourais. P., 1990.
Лит.: La traversee des signes /Par/ S. Kristeva, M. Biardeau, Francois Cheng, P.-S. Filliozat e.a. P., 1975.
Н.Б. Маньковская
KPOHEP (Kroner) Рихард (1884-1974)
- нем. философ, представитель неогегельянства, проф. (Фрейбург, 1919; Дрезден, 1924; Киль, 1929; Франкфурт-на-Майне, 1934). В 1935 лишен нацистами права преподавания; эмигрировав из Германии, К. работал в Оксфорд, ун-те, затем (с 1940) в Канаде и США. В 1949-52 - проф. философии религии в Объединенной теол. семинарии (Нью-Йорк), с 1953 — в Темпльском ун-те (Филадельфия). Эволюция филос. взглядов К. прошла три этапа. Он начинал как ученик Риккерта и унаследовал от него интерес к проблеме ценности. В 1910 вместе с Г. Мелисом, Степу ном и Гессеном К. основал междунар. журнал “Логос” и до 1933 был редактором нем. издания. В этом журнале К. критиковал с дуалистич. позиций филос. монизм. Жестокость мировой войны и потребность осмыслить происходящее заставили его обратиться к философии Гегеля. Во второй, неогегельянский период в книге “От Канта до Гегеля” (1921-24) К. пытался реконструировать целостный ход развития нем. идеализма. Впервые в историографии он раскрыл значение идей Шиллера для истории нем. классич. философии: интерпретируя интеллектуальную интуицию как эстетическую, Шиллер способствовал переходу от этич. идеализма Канта и Фихте к эстетич. идеализму Шеллинга. В книге “Самоосуществление духа. Пролегомены к культурфилософии” (1928) К. утверждал, что сущность и смысл культуры коренятся в потребностях человеч. духа, в присущих ему противоречиях природного и божественного, чувственного и разумного, в полюсах единства и множественности духа. На этом основании К. строит работу “Культурфилософская база политика” (1931), объясняя противоположность внешней и внутр. политики, демократии и монархии, сословного и классового господства. В годы эмиграции начинается третий период его творчества, связанный с религиозно-мистич. тенденциями (1938), К. становятся близки идеи Паскаля, Кьеркегора и “диалектич. теологии”.
Соч.: Von Kant bis Hegel. 2 Bd. Tub., 1921-24; Die Selbstverwirklichung des Geistes. Tub., 1928; Kulturphilosophische Grundlegung der Politik. В., 1931; Culture and
332
Faith. Chi., 1951; Speculation and Revelation in the History of Philosophy. V. 1-3. Phil., 1956-61; Between Faith and Thought. N.Y., 1966; Философия творч. эволюции: А. Бергсон // Логос. Кн. 1. М., 1910; К критике филос. монизма//Логос. Кн. 3-4. М., 1912; Самоосуществление духа. Пролегомены к философии культуры//Куль-турология. XX век. Антология. М., 1995.
Лит.: Давыдов Ю.Н. Критика иррационал. основ гносеологии неогегельянства // Совр. объективный идеализм. М., 1963; Skinner S.E. Self and World. The Religious Philosophy ofR. Kroner. Phil., 1962.
А. Г. Вашестов
КРОЧЕ (Croce) Бенедетто (1866-1952)
- итал. философ, представитель неогегельянства, историк, лит. критик и публицист, обществ, деятель. В 1902-20 проф. в Неаполе. В 1903 вместе с Дж. Джентиле издавал журн. “Critica”. К. — крупнейший представитель итал. либерализма. Развивал систему философии духа, подобную гегелевской, оказал заметное влияние на развитие истор. мысли на Западе в 20 в.
К. начал как позитивист, захваченный пафосом конкр. опыта и конкр. фактов; затем от истории отд. областей страны и частных проблем попытался перейти к истории национальной, чтобы трактовать ее не как хронику событий, но как историю чувств и духовной жизни.
“История, подведенная под общее понятие искусства” (1893) — работа К., знаменующая собой первый шаг на пути отхода К. от позитивизма. За ней последовали “Тезисы по эстетике” (1900) и “Эстетика как наука о выражении” (1902). Все они объединены одной идеей: история подводится под общее понятие искусства. К. утверждает эту идею в связи со своим постулатом о двух формах теор. познания — логического и интуитивного. “Признание историчности третьей теор. формой не соответствует действительности. Историчность знаменует собой не форму, а содержание: как форма она не отличается ничем от интуиции или эстетич. факта. История не ищет законов и не образует понятий, — не производит ни индукций, ни дедукций, — устремлена к повествованию, а не демонстрации, доказательству, не строит универсалий и абстракций, а полагается на интуицию. Индивидуальное составляет ее сферу, как и сферу искусства. Поэтому история подходит под общее понятие искусства”.
Отождествление истор. формы познания с интуитивной предполагает отличие истории от науки. Предпосылка этого у К. — тезис о полной самостоятельности интуитивной формы познания, ее независимости от интеллектуального, т.е. научного познания. К. не исключает полностью использования научных понятий для характеристики интуиции как одной из форм истор. познания. Однако в этом случае понятия теряют свое самостоят, значение. Главным в определении роли интуиции становится у К. “внутр. выражение”, т.е. создание образа, к-рый находится перед “внутр. духовным взором” его творца.
Сама по себе выразит, форма и только форма, худож. интуиция может вбирать в себя равным образом и реальное, и нереальное содержание. В отличие от нее истор. интуиция как форма связана с содержанием только реально происшедшего. Но это требует различения реально случившегося и нереального — различения, возможного лишь посредством анализа конкретных истор. данных. К. утверждает: “История имеет конститутивную, т.е. осн. цель, в виде эстетичности, и нормативную — в виде научной истины. Нормативная цель не совпадает с конститутивной, поэтому история всегда будет иметь тенденцию как-то отличаться от искусства, но в то же время всегда будет оставаться искусством”, т.е. с историчностью к чистой эстетичности присоединяется элемент веры.
К. понимал историю как органич. связь прошлого с настоящим. В истории Италии он искал эти связи в непрерывности духовных традиций и соответствующих им форм и институтов. В значит, мере на этом пути поиска связи между прошлым и настоящим К. подходит к идее об их общей основе. В работе “Логика как наука о чистом понятии” (1908) он развивает гегелевский тезис об “абсолютном духе”. Т.о., индивидуальная интуиция как форма индивидуального сознания приобщается к некоему Абсолюту, к-рый объединяет в себе все сущее, в т.ч. индивидуальное сознание познающего субъекта с “чувствами и переживаниями давно ушедших людей”.
К. по-новому подходит к вопросу о соотношении истории как формы познания единичного или отд. явлений и науки как формы познания общего или связей между явлениями. Говоря о науке, он имеет в виду именно философию как “общую науку о духе”, а следовательно, и о действительности, к-рую сводит к этому духу. В конечном счете К. приходит к отождествлению истории и философии.
Именно на этой базе К. развивает теор. положения о связи между настоящим и прошлым в процессе истор. познания, рассуждая о соотношении чувства и разума, или эмоц. и логич. моментов в процессе истор. познания. Отождествляя эмоц. момент с чисто этич., т.е. практич. выражениями ценности, К. полагает, что история должна воздавать должное, исключая чувства и выражения ценности, одному только суждению реальности. Но поскольку прошлое “всегда так или иначе — настоящее”, постольку во всяком истор. повествовании неизбежны чувства и выражения ценности. “Вопрос о том, в какой мере такие субъективные реакции могут быть терпимы... это вопрос практич. целесообразности...”
В рез-те отождествления истории и философии самой трудной становилась проблема соотношения объективной истор. действительности и ее осознания: если история и философия тождественны, то вся познаваемая действительность растворяется в мысли познающего субъекта. Здесь К. разграничивает объективную действительность и ее познание, утверждая, что действи-
333
тельность или история есть Абсолютный дух, осознание ее в мысли или философия — индивидуальное сознание. Они едины и различны. Этот тезис К. утверждает в связи с вопросом о соотношении между историей и историографией. Проблемам историографии К. посвятил работу “Теория и история историографии” (1917), рассматривая ее как дополнение к “Логике как науке о чистом понятии”. Обе работы объединяло стремление отделить подлинно филос. понятие от “псевдопонятий”, рожденных на почве естественнонаучных и практич. знаний. История, отождествляемая К. с философией, ставит своей задачей проникновение в духовную или внутр. сущность явлений, естеств. науки подходят к ним с внешней стороны. Именно в этом отношении К. противопоставляет историю и хронику, отождествляя первую с вечно живой жизнью духа, а вторую — с мертвыми документами.
Полемизируя с Риккертом, К. возражает против понятий ценности в истор. познании: “Термин “ценность” в спорах по гносеологии истории получил еще одно значение. Под этим термином понимают деятельность, к-рая создает репрезентативные понятия, призванные различать и группировать истор. факты... По нашему мнению, все эти различия и группировки... не являются конститутивными для историчности”.
С подобной меркой подходит К. и к таким категориям познания, как время, пространство, закон, закономерность. “То, что интуируется в произведении искусства, есть характер или индивидуальная физиономия его, а не пространство и время”. Т.о., категории времени и пространства не могут быть в интуиции конститутивными, а являются только вспомогат. категориями познания, созданными рефлектирующим разумом. Каждое “настоящее” по-своему смотрит на “прошлое”, различая и группируя истор. факты в соответствии с новыми “понятиями ценности” — такое построение разных моделей истор. процесса означает, что история (“к-рая существует лишь постольку, поскольку она мыслится в настоящем”) вообще не имеет ни начала, ни конца, ни времени. Отсюда, согласно К., и невозможность построения всеобщей истории.
Соответственно этому не могут быть конститутивными для истории и такие категории, как закон и закономерность: исходя из положения о сугубой единичности и неповторимости истор. акта, К. утверждает, что каждому такому акту присущ свой закон. Говорить о закономерности в истории можно лишь как о логике, присущей самому акту истор. мышления. Логика допускается К. лишь в виде “Плана Провидения”, непознаваемого для человеч. сознания, к-рое способно в истории увидеть лишь ее части.
В борьбе с позитивизмом у К. возникла его “Эстетика”, где он отстаивал права худож. интуиции в процессе познания. К. полемизировал с позитивистскими представлениями, сложившимися на почве естеств. наук и игнорировавшими специфику человеч. сознания и в процессе истор. развития, и в процессе истор. познания. К. выступил в тот период, когда в итал. культуре господствовала позитивистская мысль, грозившая растворить в чисто механистич. попытках создания “всеобщих законов” историю. Представления К. по этим вопросам не всегда современны, но они не потеряли значения в качестве исходного пункта для дальнейших размышлений о проблемах истор. познания.
Соч.: Goethe. Z., 1920; Filosofia dello Spirito. V. I: Estetica come scienza dell' espressione e linguistica generate. Ban, 1928; Saggi filosofici. V. VI: Etica e politica. Ban, 1931; Storia dell'estetica per saggi. Ban, 1942; Politics and Morals. L., 1946; Saggio sullo Hegel. Bari, 1948; Aesthetica in nuce. Bari, 1952; Indagini su Hegel. Bari, 1952; La Storia come Pensiero e come Azione. Bari, 1965; Эстетика как наука о выражении и как общая лингвистика. Ч. 1. М., 1920.
Лит.: Гарэн Э. Хроника итал. философии XX века. М., 1964; Лопухов Б.Р. О “тождестве” философии и истории в работах Б. Кроче // ВФ, 1970, № 1; Он же. Бенедетто Кроче и проблемы истор. познания // Проблемы итал. истории. М., 1993.
Б. Р. Лопухов
КУБИЗМ
— одно из первых направлений в искусстве авангарда. Годом возникновения считается 1907, когда Пикассо выставил свою программную кубистич. картину “Девицы из Авиньона”, а несколько позже Брак — свою “Ню”. Название К. было дано направлению в 1909 критиком Л. Воселем, усмотревшим в картинах нового направления множество “причудливых кубиков”. Гл. представителями К. были Пикассо, Брак, Гриз, к ним примыкали Леже, Метценже, братья Дюшан, Пикабиа, Архипенко, Мондриан, Купка и нек-рые др. художники. К. возник как логич. продолжение аналитич. исканий в искусстве нек-рых представителей постимпрессионизма и прежде всего — Сезанна. Выставка его работ 1907 и его знаменитый призыв: “Трактуйте натуру посредством цилиндра, шара, конуса” (к-рый он сам, кстати, не решился до конца реализовать в своем творчестве), — стали энергичным толчком для возникновения К. В чисто формальном плане на него сильно повлияли и приобретшие популярность в худож. кругах Парижа того времени древние примитивы, афр. скульптура, ср.-век. искусство, народное творчество. Исследователи отмечают три фазы в истории К.: сезаннистскую (1907-09), аналитич. (1910-12) и синтетич.(1913-14).
Для первой фазы К. характерно развитие сезанновских идей по выявлению с помощью цвета и полуобъемной формы структурных архитектонич. оснований предметов натуры, прежде всего пейзажа и женской фигуры (Пикассо). Кубисты, полемизируя с импрессионистич. тенденциями, опираются на “перцептивный реализм” Сезанна, стремившегося показать перманентную структуру вещей в их вневременной, как бы статичной реальности. Особенно характерны для этого пе-
334
риода многие монументально-кубистич. работы Пикассо с изображением женских фигур. Мощные граненые ромбообразные и треугольные объемы, из к-рых складываются фигуры, как бы свидетельствуют об устойчивости и непреходящей значимости предметного мира в его конструктивных основах. Кубисты решают задачи репрезентации “вещи в себе”, взаимоотношения вещей друг с другом, места вещи в худож. пространстве без помощи традиц. для новоевроп. искусства перспективы и импрессионистской свето-воздушной среды, но путем применения специфич. геометрич. приемов и совмещения разл. точек или углов зрения на предмет. В этом заключалась уже суть второго, аналитич. этапа К.
Аналитическим он был назван одним из его ведущих представителей X. Гризом на основе гл. принципа — деконструирования формы предмета, чтобы выявить в ней ее элементарные геометрич. основания. Кубисты отходят от глубокого пространства, стремясь передать все осн. ракурсы и аспекты предмета только в двумерной плоскости. Ограничивается и сам набор изображаемых предметов и жанров. Начинает господствовать натюрморт с муз. инструментами, бутылками, фруктами; реже пейзажи с домами и портреты. Под аналитич. взглядом кубиста предмет расчленяется на множество отд. геометрич. элементов, ракурсов, граней, к-рые затем опр. образом компонуются на плоскости холста, образуя полуабстрактные, часто изысканно декоративные композиции. Они, по мнению кубистов, наиболее полно и глубоко выражали суть изображаемого предмета, очищенную от субъективизма его восприятия художником. Господствующим становится принцип симультанности, возможно, пришедший в кубизм из ср.-век. живописи или детского рисунка, когда в одном изображении совмещалось несколько разл. точек зрения на один и тот же предмет (фас, профиль, трехчетвертной разворот и т.д.), несколько разновременных моментов бытия одного и того же предмета. При этом возникает новая худож. реальность, почти никак не связанная с натурой, некая абстр. конструкция, составленная из визуальных и пластич. намеков на элементы видимой реальности, но не имеющая с ней уже ничего общего — ни в плане миметическом, ни в плане символическом. Слабая связь с реальностью сохраняется только на формально-ассоциативном уровне. В кубистич. произведении сознательно нарушаются все предметно-пространств. взаимосвязи и взаимоотношения видимого мира. Плотные и тяжелые предметы могут стать здесь невесомыми и, наоборот, легкие и эфемерные — обрести плотность и тяжесть; все планы и уровни пространства перемешаны — стены, поверхности столов, книг, элементы скрипок, гитар, бутылки, листы партитур парят в особом оптически ирреальном пространстве. В 1911 Брак начинает вводить в свои произведения буквы, а вслед за ним Пикассо — цифры, целые слова и их фрагменты, разл. тигюгр. знаки. Это еще больше усиливает плоскостность кубистич. композиций и их абстр. характер.
Последняя, синтетич., фаза К. начинается осенью 1912, когда кубисты вводят в свои полотна неживописные элементы — наклейки из газет, театральных программ, афиш, спичечные коробки, обрывки одежды, куски обоев, подмешивают к краскам для усиления тактильной фактурности и пастозности песок, гравий, мелкие предметы. Они не были в этом полными новаторами. Пикассо вполне мог видеть подобные приемы у исп. ср.-век. примитивистов, к-рые нередко наклеивали в своих произведениях реальные элементы одежды вместо того, чтобы изображать их. Однако у них они играли подчиненную, вспомогат. роль. Кубисты же делали на подобных элементах особый худож. акцент. Введением чужеродных живописи предметов в структуру живописного в целом произведения кубисты убедительно доказали, что изобразительно-выразит. средства живописи отныне не обязаны ограничиваться только красками. А главное, — что элементы самой реальной действительности, выведенные из утилитарного контекста обыденной.жизни и введенные в контекст искусства, приобретают иное, собственно худож. значение. Этим открывался путь ко многим направлениям арт-деятельности 20 в., прежде всего к реди-мейд (не случайно, что его изобретатель Марсель Дюшан был близок к кубистам и хорошо знаком с их деятельностью), к дадаизму и к поп-арту, к созданию коллажей, ассамбляжей, инсталляций.
Включение предметных элементов в живописную структуру, а позже и живописная имитация их способствовали созданию особой виртуальной реальности в восприятии зрителя, что свидетельствовало о принципиальном отходе искусства от классич. миметич. функции во всех ее аспектах. Искусство отказывалось что-либо изображать, но начинало создавать нечто свое, новую реальность, до сих пор не существовавшую, пока, правда, на основе конструктивных и конкр. элементов самой реальной действительности. Начав с выявления конструктивных элементов видимой реальности, К. на своей последней стадии пришел к свободному синтезированию этих элементов в новые структуры и фактически абстр. композиции, открыв тем самым путь и к геометрич. абстракционизму (или неопластицизму) Мондриана, и к супрематизму Малевича, и к нек-рым другим направлениям искусства 20 в. Последователи кубистов в Чехии Б. Кубишта, Э. Филла, А. Прохазка, объединив их находки с нек-рыми приемами нем. экспрессионистов, создали свое ответвление К. — кубо-экспрессионизм, а в России Н. Гончарова и К. Малевич, внеся в кубизм элементы футуристич. движения, способствовали появлению рус. ветви К. — кубо-футуризма.
К кубистам позднего периода примыкали нек-рое время и ряд известных скульпторов — А. Архипенко, Ж. Липшиц, Г. Лоренс. Они пытались, и иногда достаточно успешно, решать в пластике задачи, поставленные кубистами-живописцами. При этом объемность и иная материальная фактура, использование реального света и тени на скульптурных объемах, пространств, сдвиги плоскостей, форм, объемов, варьирование пустотами и
335
наполненностями открыли перед ними и новые, чисто пластич. перспективы, в рез-те чего они все достаточно скоро отошли от К. и двинулись своими путями в искусстве 20 в.
Осн. теор. идеи кубистов были изложены участниками этого направления и примыкавшими к ним критиками, в частности в работах Глеза и Метценже “О кубизме” (1912) и Аполлинера “Живописцы кубисты. Эстетич. медитации” (1913).
Лит.: Gleizes A., Metzinger J. Du 'Cubisme'. P., 1912; Apollinaire G. Les Peintres cubistes. Meditations esthetiques. P., 1913; Janneau G. L'Art cubiste. Theories et realisations. Etude critique. P., 1929; Gray Ch. Cubist Aesthetic Theories. Balt., 1953; Fry E. Der Kubismus. Koln, 1966; Daix P. Der Kubismus in Wort und Bild. Stuttg., 1982; The Essential Cubism: Braque, Picasso and their Friends: 1907-1920. L., 1983.
Л. С. Бычкова
КУЛЬТУРА (от лат. — возделывание, воспитание, образование, развитие, почитание)
— совокупность искусственных порядков и объектов, созданных людьми в дополнение к природным, заученных форм человеч. поведения и деятельности, обретенных знаний, образов самопознания и символич. обозначений окружающего мира. К. есть “возделанная” среда обитания людей, организованная посредством специфич. человеч. способов (технологий) деятельности и насыщенная продуктами (результатами) этой деятельности; мир “возделанных” личностей, чье сознание и поведение мотивируется и регулируется уже не столько биол., сколько социальными интересами и потребностями, общепринятыми нормами и правилами их удовлетворения; мир “упорядоченных” коллективов людей, объединенных общими экзистенциальными ориентациями, социальными проблемами и опытом совместной жизнедеятельности; мир особых нормативных порядков и форм осуществления деятельности и образов сознания, аккумулированных и селектированных социальным опытом на основании критериев их приемлемости по социальной цене и последствиям, их допустимости с т.зр. поддержания уровня социальной консолидированности сооб-в и воплощенных в системах социальных целей, ценностей, правил, обычаев, социальных стандартов, технологий социализации личности и воспроизводства сооб-в как устойчивых функциональных целостностей, опредмеченных в специфич. чертах технологий и продуктов любой социально значимой и целенаправленной активности людей; мир символич. обозначений явлений и понятий, сконструированный людьми с целью фиксации и трансляции социально значимой информации, знаний, представлений, опыта, идей и т.п.; мир творч. новаций — способов и рез-тов познания, интеллектуальных и образных рефлексий бытия и его практич. преобразования с целью расширения объемов производства, распределения и потребления социальных благ. К. является продуктом совместной жизнедеятельности людей, системой согласованных процедур и способов их коллективного существования, деятельности и взаимодействия, обозначений и оценок, консолидации во имя достижения общих целей, упорядоченных правил и социально приемлемых технологий удовлетворения групповых и индивидуальных интересов и потребностей (как материальных, так и познават., символич., оценочных), реализуемых в формах человеч. деятельности.
Вместе с тем К. не является механич. суммой всех актов жизнедеятельности людей. К. — прежде всего свод “правил игры” коллективного существования, выработанная людьми система нормативных технологий и оценочных критериев по осуществлению тех или других социально значимых практич. и интеллектуальных действий (при разл. степени жесткости их нормативной регуляции). В отличие от биол. свойств и потребностей человека нормы К. не наследуются генетически, а усваиваются только методом научения, и потому вопрос об уровне К. в об-ве сводится к проблеме эффективности такого рода “научения” (т.е. механизмов социализации и инкультурации личности).
Характеризуя осн. параметры К., следует учитывать и то, что человечество, будучи единым биол. видом, никогда не являлось единым социальным коллективом. Разные популяции людей обитают на Земле как автономные сооб-ва в заметно различающихся природных и истор. условиях. Необходимость в адаптации к этим условиям привела к сложению столь же разнообр. специфич. способов и форм осуществления коллективной жизнедеятельности людей, постепенному формированию целостных системных комплексов подобных форм, своеобразие к-рых отличает одно сооб-во от другого. Такие комплексы специфич. способов и форм жизнедеятельности получили название К. соответствующих сооб-в(народов).
Т.о., обобщающее понятие К. есть не более чем умозрит. категория, отмечающая опр. класс явлений в социальной жизни людей, опр. аспект их совместного существования. Реально на Земле существовало в истории и существует поныне множество локальных К. отд. человеч. сооб-в как системных комплексов исторически сложившихся форм их социального бытия. Нек-рые из этих К. похожи друг на друга в силу их генетич. родства или сходства условий возникновения и истории, другие различаются настолько, насколько разнятся условия жизни породивших эти К. народов. Но “ничейной” К. или “К. вообще” в принципе быть не может. Каждая К. воплощает специфич. набор способов социальной практики к.-л. конкретно-истор. сооб-ва. Со временем к такого рода популяционной (этнич.) дифференциации форм жизнедеятельности добавилось их размежевание по социальным, полит., конфессиональным и иным параметрам; локальные системы превратились в чрезвычайно сложные и полуфункциональные системы по обеспечению коллективного существования и деятельности людей. Осн. социальные функции подобных К. систем связаны с решением задач интегра-
336
ции и консолидации людей в целях совместного удовлетворения их индивидуальных и групповых потребностей и интересов (или обеспечения условий для такого рода действий); организации людей (структурирования и разделения социальных функций по направлениям деятельности, группам исполнителей и пр.), нормирования и регуляции практики их совместной жизнедеятельности, технологий и рез-тов их труда, межличностных и групповых взаимодействий и пр.; обеспечения процессов познания окружающего мира, формирования представлений, верований, идей и т.п.; накопления и обобщения социального опыта коллективной жизни, выработки критериев оценки полезности и значимости тех или иных явлений для человека и об-ва, построения иерархии экзистенциальных ценностных ориентации; формирования стандартов социальной адекватности членов сооб-ва, образов социальной идентичности и престижности, средств социального вознаграждения или наказания; осуществления социальной коммуникации между людьми, символич. обозначения предметов, явлений и процессов окружающего мира, выработки языков и способов обмена информацией, техн. средств ее фиксации, хранения, тиражирования, трансляции и пр.; разработки механизмов воспроизводства сооб-ва как социальной целостности посредством межпоколенной трансляции социального опыта, воплощенного в формах и традициях (вербальных и невербальных текстах) данной К., и т.п.
К числу важнейших функциональных особенностей К. как системы следует отнести и такие ее свойства, как способность к самообновлению, постоянному порождению новых форм и способов удовлетворения интересов и потребностей людей, адаптирующих К. к меняющимся условиям бытия (прежде всего историческим), порожденным творч. инициативой отд. личностей или логикой развития технологий в той или иной специализир. сфере деятельности: постоянную селекцию и отбор форм К., оказавшихся наиболее эффективными как с т.зр. утилитарных функций, так и наиболее приемлемыми по своей социальной цене и последствиям, способствующим повышению уровня взаимопонимания и консолидированности членов сооб-ва и потому обретающим статус общепринятых норм по осуществлению соответствующих функций, включаемых в систему ценностных установок и социального опыта данного сооб-ва и транслируемых следующим поколениям в качестве традиций К.: способности к саморазвитию, т.е. усложнению структурно-функциональных и организационных параметров всей системы К., углублению специализированное(tm) ее отд. элементов и уровня их взаимосвязи и взаимодействия, повышению универсальности и интенсивности функционирования как системы в целом, так и ее отд. наиболее важных подсистем, что в конечном счете ведет к общему повышению сложности социальной организации и форм жизнедеятельности данного сооб-ва и называется истор. прогрессом. Разумеется, перечисленные свойства систем К. заложены в них потенциально и реализуются далеко не всегда, а лишь при благоприятном сочетании опр. условий. Поэтому прогресс (эволюция, развитие) в истор. динамике К. возможен, но отнюдь не обязателен. История свидетельствует, что большинство существовавших на Земле народов, достигнув опр. уровня развития К., вступают в состояние гомеостаза со своим природным и социальным окружением, при к-ром процессы изменчивости К. продолжаются на микроуровне и не ведут к общему усложнению системы в целом. И лишь в сравнительно редких случаях нек-рые сооб-ва (напр., народы Зап. Европы и ряд других) совершают последоват. прогрессивную эволюцию в своих осн. социокультурных характеристиках от архаич. до постиндустриальной стадии развития.
К. по природе своей изменчива. В ее динамике можно выделить несколько осн. типов порождения и существования феноменов К. Во-первых, культурогенез - процессы порождения новых форм К. и интеграции их в социальную практику, а также формирования новых систем и конфигураций К., протекающие постоянно на протяжении всей истории человечества и отражающие прежде всего адаптивную пластичность К. Во-вторых, наследование традиций - процессы межпоколенной трансляции и воспроизводства, а также отмирания (утраты социальной актуальности) уже существующих и интегрированных в социальную практику явлений, что определяет преемственность истор. социального опыта людей и позволяет осуществлять воспроизводство их сооб-в как устойчивых социальных целостностей. В-третьих, диффузия К. - процессы пространственно-временного распространения образцов К., их заимствования и внедрения в новые, еще не практиковавшие эти формы системы К., ведущие к обмену элементами социального опыта, взаимодействию и взаимопониманию между разными сооб-вами. В-четвертых, трансформация форм К. - процессы их модернизации, прогрессивного развития или деградации, вплоть до исчезновения из практики. В-пятых, реинтерпретация форм К. - процессы изменчивости смысловых и символич. характеристик форм и связей между ними, происходящие в течение их существования. И наконец, в-шестых, системная трансформация К. - процессы истор. изменчивости (эволюции, деволюции, волновой изменчивости, распада, слияния и пр.) самих систем К. за время их существования, а также ряд иных видов динамики К.
Хотя К. и представляет собой порождение коллективной жизнедеятельности людей, ее практич. творцами и исполнителями являются отд. личности. Всякий индивид выступает по отношению к К. одновременно в нескольких ипостасях: как "продукт" К., введенный в ее нормы и ценности, технологии деятельности и этику взаимодействия с др. людьми в процессе своей инкультурации и социализации, осуществляемой при воспитании в детстве, при получении общего и спец. образования, в ходе контактов со своим социальным окружением (семьей, друзьями, коллегами и пр.), получая повседневную информацию обыденного и специализир. характера, осмысливая худож. образы и нравств. коллизии в произведениях лит-ры и искусства и т.п., что прямо или опосредствованно работает на формиро-
337
вание личности, социально и культурно адекватной об-ву ее проживания, и постоянную корректировку параметров этой адекватности на протяжении всей жизни человека; как “потребитель” К., использующий нормы и правила усвоенной им К. в своей социальной практике и особенно во взаимодействии с др. людьми, пользующийся языками и символами коммуникации, знаниями, оценочными стандартами, типовыми этич. формами и пр. как данными ему уже в готовом виде инструментами и способами личностной самоидентификации и социальной самореализации в данном сооб-ве; как “производитель” К., творчески порождающий новые формы К., либо интерпретативно воспроизводящий или оценивающий в суждениях имеющиеся формы, что уже по самому факту индивидуального интерпретирования (собственной оценки) может быть квалифицировано как акт творчества; как транслятор К., ибо, воспроизводя к.-л. образцы К. в практич. действиях и суждениях, человек тем самым передает информацию о них др. людям.
И наконец, еще одно важнейшее свойство К. — это ее функционирование в качестве основания для самоидентификации об-ва и его членов, осознания коллективом и его субъектами своего группового и индивидуального (в группе) Я, маркирования себя самобытными формами своей К., различения “своих” и “чужих” по признакам К. и т.п.
Процесс истор. происхождения К. был одним из аспектов становления человека как существа социального. В ходе антропогенеза, по всей видимости, происходила и постепенная эволюция биол. механизмов адаптации к природному окружению посредством изменения морфологич. видовых характеристик гоминидов, к их адаптивным реакциям посредством изменения стереотипов сознания и поведения, разработки и применения искусств, средств деятельности (орудий), совершенствования социальной организации популяции, развития приемов регулирования совместных действий, механизмов обмена информацией и иных форм активности, уже социокультурных по своему характеру. Жизненные интересы эволюц. предков человека, судя по всему, мало чем отличались от животных, но реализовались уже совсем иными, гораздо более эффективными, а главное — более пластичными и универсальными средствами. Темпы развития подобных поведенческо-деятельностных средств обеспечения существования еще более ускорились, когда к адаптируемым условиям природного окружения добавились и истор. обстоятельства контактов и соперничества с др. человеч. популяциями. Начиная с эпохи становления первых городских цивилизаций фактор взаимодействия сооб-в со своим социальным окружением превратился в один из наиболее значимых стимулов социокультурного развития.
Истор. эволюция К. прошла несколько стадий (разумеется, каждое сооб-во проходило их в своем собств. темпе и ритме): первобытную, где складывалась основная “низовая” ячейка социальной организации — семья, а осн. механизмом социальной регуляции были нормы и ритуалы брачных и кровно-родств. отношений; архаическую, где формировался этнич., территориально-соседский тип социальной организации и К., а гл. средством социальной регуляции являлась племенная мифология и детерминируемые ею традиции; доиндустриальную, где преобладали в осн. сословно-идеол. и политико-конфессиональные формы социокультурного жизнеустроения (цивилизационные), а в средствах социальной регуляции доминирующую роль играло религиозно санкционированное насилие; индустриальную, где осн. организационными и культурными структурами об-ва стали нац. государственность и специали-зир. социально-функциональные страты, а гл. регулятором — социально-экон. интересы и конвенции; и наконец, постиндустриальную, где формы социальной организации эволюционируют к транснац. политико-экон. объединениям, а ведущая регулятивная функция переходит к разнообр. видам информац. деятельности, формирующим новый тип К. — массовый.
Т.о., К. характеризуется как присущий всякому устойчивому сооб-ву людей системный комплекс специфич. и более или менее нормированных способов и форм социальной интеграции, организации, регуляции, познания, коммуникации, оценки и самоидентификации, образных рефлексий и интерпретаций, механизмов социализации личности и т.п., обладающий способностью к социальному и истор. самовоспроизводству, адаптивной изменчивости и прогрессивному саморазвитию по пути структурно-функционального усложнения. Эмпирически этот комплекс опредмечен в создаваемой людьми искусственной среде их обитания, составленной из произведенных ими материальных объектов, символич. продуктов (знаний, идей, языков и пр.), технологий осуществления всякой целенаправленной и социально нормированной деятельности (от высокоспециализированной до обычаев образа жизни) и оценочных критериев (ценностных ориентаций), как совокупность “социальных конвенций”, выраженных в вербальных и невербальных “текстах”, аккумулирующих социальный опыт сооб-в, накапливаемый и систематизируемый в ходе их истории.
Лит.: Моль А. Социодинамика культуры. М., 1973; Маркарян Э.С. О генезисе человеч. деятельности и культуры. Ер., 1973; Он же. Теория культуры и совр. наука: Логико-методол. анализ. М., 1983; Каган М.С. Человеч. деятельность. Опыт системного анализа. М., 1974; Он же. Философия культуры. СПб., 1995; Давидович В.Е., Жданов Ю.А. Сущность культуры. Ростов н/ Д., 1979; Орлова Э.А. Введение в социальную и культурную антропологию. М., 1994; Морфология культуры: Структура и динамика. М., 1994; ФлиерА.Я. Культурогенез. М., 1995; Культура: теории и проблемы. М., 1995; Назаретян А.П. Агрессия, мораль и кризисы в развитии мировой культуры: (Синергетика социал. прогресса). М., 1995.
А.Я. Флиер
338


Обратно в раздел культурология











 





Наверх

sitemap:
Все права на книги принадлежат их авторам. Если Вы автор той или иной книги и не желаете, чтобы книга была опубликована на этом сайте, сообщите нам.