Библиотека

Теология

Конфессии

Иностранные языки

Другие проекты







Малколм Барбер. Процесс тамплиеров

ОГЛАВЛЕНИЕ

9 РАЗГРОМ ОРДЕНА

Климент V открыл первую сессию Экуменического собора клятвой, которую принес во Вьенском соборе в субботу 16 октября 1311 г. Собравшиеся представители духовенства должны были рассмотреть три основных вопроса: об ордене тамплиеров, о помощи Святой Земле и о реформе церкви1. Приглашения на Собор были разосланы по меньшей мере 161 прелату, не говоря уж о представителях папской курии и викарных епископах. Церковники должны были съехаться отовсюду — из Италии, Франции, Священной Римской империи, с Иберийского полуострова, с Британских островов, из Скандинавии и Восточной Европы; должны были прибыть и четыре великих патриарха. Собор носил поистине вселенский характер, ибо приглашены были как представители самых западных, ирландских епархий, так и архиепископства Рижского, находившегося на самом востоке католического мира2. Были приглашены также великие правители государств: германский император, короли Франции, Англии и иберийских государств, а также Сицилии, Венгрии, Кипра и Скандинавии3. Однако не успело завершиться официальное открытие Собора, не успел папа благословить высокое собрание, как стало ясно, что все пошло вкривь и вкось. Более трети прелатов лично на Соборе не присутствовали — один из хронистов называет число 1144. Не явился ни один король, за исключением Филиппа Красивого, да и тот прибыл лишь весной следующего года и отнюдь не для того, чтобы обсуждать церковные реформы, а всего лишь чтобы оказать давление на папу по вполне определенному вопросу — вынесению приговора ордену тамплиеров. Он задержался ровно настолько, сколько понадобилось ему для достижения своей цели. Кое-кто из священнослужителей, даже получивших специальное приглашение, не только не приехал, но и не смог прислать достойного извинения, так что на следующий год Климент вынужден был временно отлучить таких прелатов от исполняемой должности за неповиновение5. Парижский хронист, каноник Жан Сен-Викторский, комментирует: «Многие говорили, что Собор был созван для выкачивания денег»6. Выбранный для проведения Собора город тоже мало кому пришелся по вкусу. 9 ноября Рамон, епископ Валенсии, писал королю Хайме II Арагонскому: «Здесь очень скучно, и земля слишком холодная, что совсем для моего возраста не годится. Городок маленький, людей чересчур много, гостиницы переполнены, и в результате многие лишены даже обычных удобств, однако необходимо все это переносить терпеливо». Папой была назначена специальная комиссия из нескольких человек, чтобы окончательно разобраться с делом тамплиеров, однако епископ Рамон не питал особых иллюзий насчет быстрого решения этого вопроса — дело было чрезвычайно запутанным7. Вряд ли так мог говорить воинствующий церковник, окруженный прелатами, рвущимися участвовать в деле реформирования церкви и ее духовного возрождения. Цинизм, как среди мирян, так и среди духовенства, в XIII в. расцветший махровым цветом, был свойствен всему периоду правления Климента V, и цинизм этот, конечно же, лишь подчеркивался проведением Собора во Вьене, где французское влияние на церковь было слишком очевидным8. Да и сам характер Вьенского собора вполне оправдывал отношение к нему тех, кто и к процессу тамплиеров относился с более чем сдержанным энтузиазмом.

В течение нескольких предшествовавших Собору месяцев Климент активно собирал свидетельские показания против ордена тамплиеров, намереваясь представить их во Вьене. Однако процессы вне Франции все еще продолжались, и даже в августе 1311 г. Климент поспешно рассылал инструкции насчет применения пыток к особо непокорным в Кастилии, Арагоне, Португалии, Тоскане, Ломбардии, на Кипре и в генуэзских владениях в Греции, желая поскорее получить долгожданные признания9. Полученные материалы следствия были изучены папой в при-орстве Гразин, где он остановился вместе с некоторыми из своих кардиналов, непосредственно перед началом Собора, а также — специальной группой прелатов и магистров различных наук, которые собрались в Мало-сене близ Оранжа10. Возможно, именно эта группа создала пресловутые rubricae, т. е. краткое изложение основных материалов следствия, преподнеся их участникам Собора в наиболее удобной и легко воспринимаемой форме.

Сохранились лишь rubricae процесса в Англии, но если считать, что и все остальное было изложено в том же духе, то становится очевидной совершенно определенная направленность работы комиссии, назначенной Климентом: основной упор делается на слухи и сплетни, изложенные в показаниях свидетелей, не являвшихся членами ордена, тогда как показания тех тамплиеров, которые упорно отрицали свою вину, практически отсутствуют, хотя их на Британских островах было подавляющее большинство. Например, обвинения, касавшиеся отречения от Христа, сочтены доказанными в силу признаний всего лишь двух тамплиеров, один из которых, Жоффруа де Гонневиль, приор Аквитании, хотя и вступал в орден в Лондоне, но показания по делу тамплиеров давал в Париже, при совершенно иных обстоятельствах, о чем в указанном реферате нет даже упоминания. Показания же 13 других свидетелей, из которых лишь один был тамплиером, приведены в качестве подтверждения позиции комиссии. Ни в одном из этих показаний не содержится прямых свидетельств отречения, хотя о нем «все слышали». Один из таких свидетелей, богатый рыцарь Джон д'Эр, заявил, что


прочитал в дневнике одного тамплиера, что Христос — не Сын Божий и рожден не Девой, но родился от семени Иосифа, мужа Марии, и был зачат тем же способом, что и все остальные люди, и был он вовсе не Христом, а лжепророком, и распяли его не ради спасения рода человеческого, но из-за собственных его постыдных деяний.


Аналогичные истории цитировались и в доказательство прочих обвинений. Томас де Редемер, доминиканец, похоже, оказался особенно полезен следствию. По поводу обвинений в оскорблении Святого креста — оплевывании, попирании ногами и т. д. — он рассказал историю о том, как «один тамплиер, сраженный смертельным недугом в гостях у своей сестры, запретил ей под каким бы то ни было предлогом обнажать его тело после смерти. Однако любопытная сестра, надеясь, что обнаружит на теле брата некий знак особой святости, обнажила его и действительно обнаружила… изображение распятого Христа прямо на ягодице, совсем рядом с задним проходом». Что же касается неверия тамплиеров в Святые таинства, то Томас де Редемер слышал от некоего Реджинальда де Брайбо-фа, доминиканца, что один тамплиер, недавно скончавшийся в Линкольне, во время причастия «получив гостию из руки священника, сохранил облатку во рту нетронутой, а когда вышел из церкви, выплюнул ее в отхожее место». Подобным же образом «доказывались» и другие статьи обвинения. По поводу непристойных поцелуев некто Ричард Берард сообщил, например, что еще лет 25 назад слышал, как один госпитальер, поспорив с тамплиерами, обозвал их «целовалыциками задниц». А по поводу склонности к гомосексуализму лондонский нотариус Роберт де Дорче-рер заявил, что Ги де Фореста, магистр Англии, «пожелал обладать им с целью свершения греха содомии, однако же ему удалось бежать»11. Святые отцы, разумеется, прекрасно сознавали, что им подсовывают всего лишь весьма облегченный и значительно укороченный вариант материалов следствия; при этом известно, что полные протоколы допросов свидетелей в различных странах были доступны для изучения, стоило только их затребовать12. Хотя понятно и то, что в отведенное время внимательное чтение протоколов было вряд ли возможно.

Помимо выжимок из материалов следствия, которым папа снабдил участников Собора, он предложил прелатам также выразить свое личное отношение к делу в письменном виде — примерно так, как это сделал папа Григорий X на последнем Вселенском соборе в Лионе в 1274 г. Сохранились лишь два из подобных письменных отзывов; они написаны Жаком Дюэзом, епископом Авиньона, затем сменившим Климента V на посту папы и ставшим в 1316 г. папой Иоанном XXII, и Гийомом Ле Мэром, престарелым епископом Анжера. Жак Дюэз написал, что, как ему представляется, свидетельских показаний более чем достаточно для вынесения окончательного приговора, и если будет принято решение распустить орден, то папа должен сделать это своей властью суверенного понтифика. Тон этого отзыва явственно свидетельствует о желании епископа Авиньона осудить орден и распустить его; он даже заявляет, что ликвидация ордена не нанесет сколько-нибудь серьезного урона вере, поскольку тамплиеры от нее отступились и, предавшись гордыне и стяжательству, сами спровоцировали ненависть к ордену. Папа, разумеется, должен испросить согласия у членов высокого собрания, запрещая орден, хотя бы из вежливости, но на самом деле он вполне вправе распустить орден своей властью13.

Гийом Ле Мэр еще более открыто выразил свое враждебное отношение к тамплиерам. Кое-кто утверждает, пишет он, «что ордену необходимо предоставить возможность защиты, полагая, что нельзя без широкого обсуждения отрезать у церкви столь важный ее член, не нанеся ущерба справедливости», однако многие придерживаются иной точки зрения: этот орден следует уничтожить безотлагательно, ибо во всем христианском мире вокруг него кипят страсти и распри, «тем более сейчас, когда многие его преступления и еретические заблуждения получили столь очевидные доказательства во время судебных и инквизиционных расследований благодаря выступлению почти двух тысяч свидетелей». Гийом Ле Мэр предлагает решение, в значительной степени похожее на выводы Жака Дюэза: пане следует распустить орден ex officio «либо по всей строгости закона, либо собственной верховной властью», поскольку тамплиеры «уже нанесли званию христианина немалый урон в глазах неверующих и неверных, и даже поколебали в истинной вере кое-кого из верующих». А все «пустые и нелепые рассуждения насчет (предоставления им) защиты» должны быть безжалостно отметены; имущество же ордена следует сохранить для Святого Престола. Недостаточно веским аргументом, с точки зрения автора отзыва, является и то, что некогда, во времена своего основания, это был замечательный орден, ибо подобные утверждения не имеют никакого отношения к теперешнему положению вещей. Роспуск ордена следует произвести безотлагательно, «ибо случайная искра, вспыхнувшая в результате заблуждений (тамплиеров), может вызвать такой пожар, что в нем погибнет весь мир». Спорить и рассуждать тут нечего, вокруг ордена и без того уже разгорелся скандал, который, если его не погасить, способен повлечь за собой дальнейшее ослабление позиций церкви14.

Климент V все же формально пригласил тамплиеров приехать во Вьен, чтобы защищать свой орден15, хотя вряд ли ожидал, что они действительно прибудут туда. Однако в конце октября внезапно произошло весьма драматическое событие, идущее вразрез с мнением тех, кто настаивал на скорейшем роспуске ордена. В послании королю Филиппу IV от 4 декабря Климент описывает случившееся. На одном из заседаний, где сам Климент отсутствовал, перед святыми отцами вдруг предстали 7 тамплиеров, к которым вскоре присоединились еще 2, и выразили желание защищать орден, утверждая, что в Лионе и его окрестностях имеется полторы-две тысячи братьев, готовых поддержать их. Папа, однако, приказал их арестовать, вызвав для этого «самого исполнительного из тюремщиков»16. Если бы Климент действительно поверил, что такое количество тамплиеров бродит в окрестностях Лиона, он вполне мог бы решить, что ему угрожает вооруженное нападение, как в том случае, когда группа германских тамплиеров ворвалась на заседание провинциального совета в Майн-це. Однако скорее папе просто хотелось решительно покончить с этой досадной помехой, и он надеялся, что участники Собора посмотрят на его действия сквозь пальцы.

По всей вероятности — и поведение папы как во время первой сессии Собора, так и после нее дает все основания предполагать это, — Климент наконец решил завершить этот затянувшийся процесс. Возможно, он боялся нового и куда более крупного скандала, если вновь начнется следствие по делу Бонифация VIII, ибо слушания свидетелей по этому делу уже состоялись в 1310 г. и в начале 1311 г. — в Авиньоне и в Риме17. Возможно также, он надеялся подготовить почву для организации нового крестового похода — эта идея всегда чрезвычайно его привлекала, вызывая живейший интерес. Так или иначе, несколько раз в ходе первой сессии он объявлял, что «поскольку сложно, практически невозможно» обсуждать дело тамплиеров всем Собором, то должна быть избрана комиссия, в которую войдут наиболее уважаемые прелаты из нескольких стран, которые рассмотрят свидетельские показания и сделают соответствующие выводы. Что и произошло. Несколько дней члены комиссии провели в кафедральном соборе Вьена, слушая показания свидетелей и краткое изложение протоколов следствия, «сколько им было угодно их слушать». Из числа членов комиссии была выделена небольшая группа под председательством патриарха Аквилеи18. Вполне возможно, Климент ожидал, что эту маленькую группу будет нетрудно склонить на свою сторону и убедить, что самое лучшее — разогнать орден. Уверенность папы отражена в письмах посланников Арагона от 12 и 27 декабря 1311 г. своему королю, где они рассказывают, что Климент во всеуслышание заявил на Соборе об изъятии собственности тамплиеров. Папа уже понял, что большей части святых отцов чрезвычайно мила мысль о создании нового ордена, хотя сам он лично предпочел бы передать имущество тамплиеров ордену госпитальеров — такое решение дало бы возможность избежать создания нового Устава и предотвратило бы попытки захвата этой собственности другими орденами, имевшими более узкий национальный характер. Несмотря на возможную разноголосицу мнений, папа уверен, что Собор завершит свою работу к 20 января19.

Однако становилось ясно, что инцидент с появлением семи тамплиеров-защитников не прошел незамеченным и значительная часть святых отцов склонилась к тому, что Гийом Ле Мэр назвал «пустыми и нелепыми рассуждениями насчет защиты». Птолемей Луккский, доминиканец, епископ Торчелло и биограф папы, писал, что


прелаты и кардиналы были созваны на совещание, где им были зачитаны выдержки из протоколов, имевшие отношение к выраженному тамплиерами желанию защищать орден, и каждого из собравшихся попросили высказаться по этому поводу и ответить на вопрос понтифика, следует ли, выслушав свидетелей, предоставить им право на защиту. Все прелаты из Италии (за исключением одного), Испании, Германии, Швеции, Англии, Шотландии и Ирландии защиту разрешили. К ним присоединились и французские прелаты, за исключением трех епископов, а именно: епископов Реймса (Робера де Куртенэ), Санса (Филиппа де Мариньи) и Руана (Жиля Аселена).


Птолемей Луккский указывает, что эти события произошли в начале декабря20. Арагонские посланники подтверждают это в своих письмах Хайме II. Итак, в начале декабря были заданы четыре вопроса: следует ли позволить ордену защищаться? следует ли предоставить шести или семи тамплиерам, явившимся на заседание Собора, возможность осуществить эту защиту? следует ли разрешить тамплиерам иметь своего представителя для защиты? Если последнее слишком затруднительно, то не следует ли папе назначить такого защитника? Против защиты высказались только архиепископ Руана, настоятель монастыря Клюни и еще трое французских епископов21. Английский хронист Уолтер Хемингборо насмешливо замечает:


Во время второй (сессии) произошел затяжной спор о том, следует ли сохранить орден тамплиеров или же распустить егоdejure. И почти все прелаты голосовали за сохранение ордена тамплиеров, кроме французских, явно опасавшихся короля Франции, из-за которого, по слухам, и произошел весь скандал, и не осмеливавшихся его ослушаться22.


Многие участники Собора вдруг почуяли неладное. Генри Файкс, представитель Англии в римской курии, писал об этом Джону Салмону, епископу Нориджа, 27 декабря 1311 г.: внезапно началась полоса смертей и тяжких недугов. Кардинал Альбано умер в Лукке, Этьен де Суизи умер прямо на заседании, кардинал Сабины, папский легат в Италии, «лежал ни жив ни мертв, без надежды на улучшение здоровья», да и Беренгар Фредоль пребывал примерно в том же состоянии, «однако Господь его исцелил» — поистине благодатная почва для различных мрачных пророчеств. В письме приводится одно из таких предсказаний: к Пасхе умрут десять кардиналов, а с ними и некто, «кого я не осмеливаюсь назвать» (явно имеется в виду папа римский). Файкс пишет далее:


Что же до дела тамплиеров, то разгорелись серьезные дебаты, следует ли подсудимых, как полагается по закону, обеспечить защитой. Большая часть прелатов, почти все, за исключением пяти или шести из французского Королевского совета, встали на их сторону, чем сильно разгневали папу. А короля Франции еще больше. Видимо, гнев его будет иметь серьезные последствия. Мы напуганы всем этим и буквально дрожим в предчувствии грозных событий. Есть мнение, что лучше было бы сделать перерыв в заседаниях, пока не вышло неприятностей из-за того, что король Франции не смог настоять на своем. Мы, разумеется, надеемся, что после перерыва папа перенесет Собор в другое место, ибо в этом городе мы испытываем чрезвычайные неудобства. Однако намерения его на сей счет пока не известны. Да и все прочие вопросы, которые должен был рассмотреть Собор, совершенно не решены.


Генри Файкс чувствовал себя глубоко несчастным. Одним из «неудобств» была нехватка провизии. «В нескольких словах: все здесь очень дорого. Честно говоря, в Авиньоне куда больше товаров можно купить на один медный денье, чем здесь на один серебряный стерлинг»23.

Опасения Генри Файкса были небезосновательны, ибо Филипп Красивый видел, как тает власть Климента V над Собором. После четырех с лишним лет усилий дело тамплиеров снова было под угрозой, а потому Филипп вернулся к испытанным методам запугивания. 30 декабря он созвал в Лионе, совсем недалеко от Вьена, собрание Генеральных штатов, которое должно было состояться 10 февраля 1312 г. Никаких протоколов этого собрания не сохранилось, однако, видимо, оно все же состоялось во второй половине марта и вынесло тамплиерам приговор по всем пунктам24. Арагонские посланники отмечают в своих письмах, что 17 февраля от короля прибыло специальное посольство, состоявшее из Людовика д'Эвре, графа Сен-Поль и графа Будонского, Ангеррана де Мариньи, королевского камергера и в то время первого королевского министра, Ногаре и Плезиана. Вместе с четырьмя французскими кардиналами (в том числе Беренгаром Фредолем и Ни-кола де Фровилем) и одним итальянским они каждый День совещались с папой, соблюдая при этом большую секретность. Эти встречи продолжались двенадцать дней, а 29 февраля французские посланцы вернулись к своему королю, который все это время оставался в Маконе25. Видимо, как пишут арагонские посланники, было заключено некое соглашение. Однако 7 марта Мариньи вернулся в одиночестве, чтобы принять участие в заседаниях Собора и начать очередную серию встреч с папой, что убедило арагонцев в том, что окончательное решение так и не было принято26.

Предположения арагонцев оказались верными: 2 марта Филипп IV прислал папе письмо из Макона, второго важнейшего города на реке Соне к северу от Лиона. Папа, должно быть, имел сильнейшие предчувствия, что гнев короля вот-вот обрушится на него. И действительно, письмо представляло собой лишь слегка завуалированный ультиматум. По мнению короля, многочисленные преступления и ереси тамплиеров привели к необходимости распустить орден.


А потому, горя рвением защитить истинную веру и дабы столь тяжкое оскорбление, нанесенное Иисусу Христу, не осталось безнаказанным, мы с любовью, преданностью и смирением просим Ваше Святейшество распустить упомянутый орден и выразить желание создать новый рыцарский орден, которому было бы передано имущество упомянутого ордена, а также его права, награды и обязанности


С другой стороны, имущество могло бы быть передано и одному из уже существующих рыцарских орденов, если бы папа счел, что «это лучше послужит славе Господа и Святой Земли». Любое решение папы, пишет король, «мы смиренно примем и исполним, сохранив за собой лишь те права, которыми обладаем мы сами, наши прелаты, бароны и прочие сеньоры, а также все жители нашего королевства и которыми мы по закону пользовались до упомянутых выше арестов»27. 8 марта Климент довольно невнятно ответил французскому королю, что если орден будет распущен, то его собственность послужит защите Святой Земли28.

Следя за этими событиями, арагонские посланники почувствовали, что настала пора заявить и о претензиях короля их страны. Хайме II послал их на Собор с конкретной целью — защитить права своего королевства, которые он считал вполне законными, на земельную собственность тамплиеров в пределах Арагона. В письме от 12 января Пьеру Бойлю и Гийому Оломару, которые представляли его на Соборе, Хайме выразил это желание совершенно ясно. Имущество ордена тамплиеров в Арагоне не будет передано ордену госпитальеров, но останется в распоряжении арагонского <Барбер ошибся кастильского Хотя в ордене Калатрава действительно было много араюнцсв.> ордена Калатрава,


в котором состоят наши братья по крови, каковыми являлись и братья тамплиеры В лице ордена Калатрава мы имеем защитников королевства(serviceofregalia) и его законных прав — ранее эту честь мы предоставили оказывать нам ордену тамплиеров. И если этого нельзя достигнуть никак иначе, то святейший папа получит от магистра Калатравы тот же ответ, какой магистр тамплиеров нашего королевства дал великому магистру этого ордена.


Посланники должны были подчеркнуть, что имущество было выделено тамплиерам еще предками нынешнего короля для защиты церкви в Испании от сарацин и прежде всего по этой причине король не может позволить передать его туда, где оно послужит целям иным, чем то было замышлено его предками29. И вот в начале марта, когда вопрос об ордене, по всей видимости, решался окончательно, арагонцы тоже оказались втянуты в переговоры с папой Ангерраном де Мариньи и приорами ордена госпитальеров из Франции и Оверни30.

Климент совсем растерялся. С одной стороны, Собор хотел предоставить тамплиерам возможность высказаться, с другой — требования французской и арагонской сторон становились все более настоятельными, гак что 20 марта Климент, по его собственным словам, еще не знал, будет ли орден распущен или сохранен31. Но в тот же день разум его прояснился. Король Филипп IV с братьями Карлом и Людовиком, а также со своими тремя сыновьями и значительным вооруженным отрядом прибыл во Вьен32. 22 марта Климент провел тайную консисторию, в которой приняла участие специальная комиссия и некоторые из кардиналов. Теперь уже четыре пятых присутствовавших проголосовали за роспуск ордена, возможно понимая, что от противостояния нынче мало проку, а возможно, и потому, что были напуганы или ошеломлены появлением французов33. Так или иначе, Рамон, епископ Валенсии, оказался практически в одиночестве, когда опротестовал это решение, принятое «против разума и справедливости»34.

О решении распустить орден было торжественно объявлено на заседании Собора 3 апреля. Уолтер Хеминг-боро так описывает эту сцену:


Святейший папа уселся на место судьи, дабы вынести приговор, и по одну сторону от него сидел король Франции, а по другую — король Наварры, его (Филиппа) сын, а потом некий клирик встал и запретил под страхом общего отлучения от церкви кому-либо говорить хоть слово во время заседания, кроме как испросив особое разрешение или же по просьбе самого папы35


Анонимный монах, продолжающий хроники Гийома де Нанжи, пишет, что король Филипп сидел от папы по правую руку, «то есть как бы чуточку ниже». Обезопасив себя от возможных неприятных дискуссий, Климент обратился к собранию со словами псалма: «Потому не устоят нечестивые на суде, и грешники — в собрании праведных» <Пс, 1:5.> 36. Затем он прочел вслух буллу о роспуске ордена «Vox in excelso».


А потому, рассмотрев лавину позорных и мерзостных подозрений и обвинений, а также учитывая секретность и пороч— ность приема в орден новых братьев и отступление многих тамплиеров от общепринятых христианских обычаев, особенно в том, что, принимая других в братство, они заставляли их давать обеты и клясться, что никому не расскажут о своем вступлении в орден и никогда его не покинут — почему, видимо, и возникло предубеждение к ордену, — и свидетельствуя о грозном протесте, волна которого поднялась против ордена так, что ее, кажется, невозможно будет сдержать, если упомянутый орден продолжит существование, а также чувствуя пагубность как для самой веры, так и для душ верующих многочисленных злодеяний, совершенных братьями упомянутого ордена… которые погрязли в мерзостной ереси и преступном идолопоклонстве, отрекшись от Господа нашего Иисуса Христа, и повинны в отвратительном безумстве содомии… памятуя также, что Римской церкви приходилось порой распускать прославленные ордена по причинам несравнимо менее серьезным, чем перечисленные выше, и без предъявления братствам столь ужасных обвинений, мы не без горечи и печали сердечной и не судебным приговором, но нашим апостольским бессрочным предписанием распускаем вышеупомянутый орден тамплиеров и отменяем его Устав, облачение и название и налагаем запрет на его дальнейшую деятельность с одобрения Святейшего собора, а также строго запрещаем кому-либо вступать в указанный орден в будущем, или же носить его одежду, или же называть себя тамплиером перед другими людьми. Ежели кто нарушит наш указ, он будет отлучен от церквиipso facto. Более того,мы оставляем братьев и имущество этого ордена в распоряжении Святого Престола и намерены, с Божьей помощью, обратить все это во благо христианской веры и Святой Земли еще до окончания нынешнего Собора.


В заключение папа заверил присутствующих, что отныне будет считать всякое противодействие его указу, сознательное или невольное, «тщетным и незаконным»37. Уолтер Хемингборо весьма кисло комментирует эту буллу:


А еще папа прибавил, что, хотя упомянутые расследования не позволяют ему распустить этот орденdejure, он, тем не менее, распускает его данной ему властью, объединяя земли ордена и прочие его владения с владениями госпитальеров. А также жалует королю Франции церковную десятину сроком на шесть лет, чтобы по окончании этого срока он мог лично отправиться в Святую Землю. Святой Собор, кажется, с этим не согласился, однако никак своего несогласия не выразил38.

* * *

Итак, запретив несогласным выступать на Соборе, Климент одержал-таки победу, распустив орден, хотя окончательного приговора тамплиерам не вынес. Однако после выхода буллы «Vox in excelso» ничто больше не сдерживало его оппонентов, и в христианском мире высказывались различные мнения на сей счет. Многие, без сомнения, искренне верили в виновность тамплиеров; но вскоре стало очевидно, что немало и других, особенно за пределами французского королевства. Многие были либо шокированы, либо цинично веселились, видя, какими недостойными методами пользуется папа на Соборе и как ему открыто угрожает французское правительство. Сходные обстоятельства уже имели место в Пуатье в 1308 г. и привели к тем же результатам, однако тогдашние встречи Филиппа IV и папы хоть и не были тайной, все же не стали предметом общего внимания, и лишь Вселенский собор со всей очевидностью показал, сколь многие недовольны политикой Климента. Для Уолтера Хемингборо Вьенский собор «не заслуживал даже того, чтобы его называть Собором, поскольку Святейший папа все решал своей властью, а святой Собор и не возражал, и не соглашался»39. Флорентиец Джованни Виллани, не всегда достаточно точно описывающий события во Франции, представляет свое, весьма любопытное, мнение иностранца и современника указанных событий. У него не возникало ни малейших сомнений насчет малопривлекательности обстоятельств, которые привели к уничтожению ордена. Виллани рассказывает, как два человека — приор Монфокона и приор Ноффо Деи, которые, согласно его мнению, и являлись первыми ниспровергателями ордена, — отправились к королю, и тот


из жадности заключил тайное соглашение с папой и заставил его пообещать распустить орден тамплиеров, обвинив братьев в многочисленных ересях. Однако говорят, что это было сделано скорее в надежде получить от ордена немалый куш, а также по причине обид на великого магистра и на сам орден 40.


Менее спорное и более взвешенное мнение высказал цистерцианский монах Жак де Терин, профессор богословия в Парижском университете. Это был человек независимых суждений, не испытывавший страха перед правительством Филиппа Красивого, а потому, совместно с тринадцатью другими магистрами, внушавший королю, что, даже если признания некоторых тамплиеров и подтвердились бы, он (король) все равно не имеет законного права арестовывать, допрашивать или наказывать их, членов духовного ордена, ему не подчиненного, а также присваивать их собственность, предназначенную для защиты Святой Земли. Во Вьене Жак де Терин выступал в защиту прав свободных от светской власти орденов, а в 1312 г. написал трактат «Contra impugnatores exemptiorum», в котором отразились его воззрения на то, как поступить с тамплиерами. Он пишет, что, если бы деяния, приписываемые тамплиерам, оказались правдой, орден действительно заслуживал бы проклятия, ибо обвинения против тамплиеров ужаснули весь христианский мир, поскольку речь шла о позорных деяниях и преступлениях как против веры, так и против человеческой морали; однако сам он на сей счет пребывал в весьма больших сомнениях. Интересно, пишет он, во-первых, как эти ереси могли проникнуть в орден, где так много людей благородного происхождения, посвятивших себя защите Святой Земли, и, во-вторых, почему некоторые из тамплиеров отказались о своих первоначальных признаний, хотя это означало смерть на костре, и почему было так много противоречий в выводах следствия, которые были зачитаны во Вьене? Сомнения эти так и остались в его душе, ибо он не смог найти ясных ответов на все те вопросы, которые задавал себе41.

Но каковы бы ни были сомнения Жака де Терина, папа орден разогнал, и теперь перед ним стояли практические вопросы: как распорядиться собственностью ордена и судьбами самих тамплиеров. Естественно, главным был вопрос о собственности. И здесь тоже святые отцы не стали подстилать папе соломки: их возражения по поводу как создания нового ордена, так и передачи собственности тамплиеров ордену госпитальеров заставили Собор прозаседать до 6 мая. Согласно письменным сообщениям арагон-цев своему королю, Климент обнаружил, что его желание передать имущество тамплиеров госпитальерам противоречит мнению большинства кардиналов и святых отцов, а также советников Филиппа Красивого, за весьма примечательным исключением Карла Валуа и Ангеррана де Мариньи. Ни угрозы, ни зачитывание донесений о недавней великой победе госпитальеров над турками не помогли ему убедить своих противников, что такая передача для них желательна. Святые отцы по-прежнему противостояли папской воле, столь отчетливо выраженной 15 апреля, и снова Клименту пришлось действовать своей властью. Он заявил прелатам, что, если они не согласятся на передачу собственности, он совершит ее сам42.

Рука папы тем более окрепла, когда Карлу Валуа и Мариньи, похоже, удалось убедить Филиппа IV в том, что выгоднее согласиться на такой вариант. Возможно, они, и в частности Мариньи, предпочитали поскорее покончить со слишком затянувшимся делом, которое не ими было затеяно. В идеале король, видимо, хотел бы услышать, что создается новый орден43, желательно, возглавляемый кем-то из представителей французского королевского дома, но в конце концов его убедили, что передача собственности госпитальерам — вполне приемлемый компромисс, и этот шаг бесспорно поможет создать весьма благоприятные условия для укрепления французской монархии. Письмо Филиппа IV папе от 24 августа 1312 г. подтверждает это. Король согласился с решением Климента передать собственность тамплиеров госпитальерам, однако указал, что «Святому Престолу следует сменить руководителей ордена и реформировать его» — уступка, обеспечивавшая ему потенциальный «рычаг», с помощью которого он намеревался управлять орденом госпитальеров в будущем, ибо и этот орден был по многим причинам столь же уязвим, как и орден тамплиеров. Более того, передача имущества могла состояться лишь «после изъятия необходимых сумм для покрытия издержек на охрану этой собственности и управление ею», а также учитывая «все права на упомянутую собственность, которыми обладает король Франции, наши прелаты и бароны, а также дворяне и прочие жители нашего королевства» ; осуществление данной программы Филиппа IV также значительно облегчала угроза «реформы»44.

Папское решение воплотилось в булле «Ad providam» от 2 мая 1312 г. Имущество тамплиеров исходно предполагалось сохранить для поддержки Святой Земли и борьбы с неверными, а потому папа и его совет решили, что самым правильным было бы навечно передать это имущество госпитальерам. А потому папа римский с согласия Собора передал все, чем тамплиеры владели в октябре 1307 г., т. е. до арестов, ордену госпитальеров. Единственное исключение составляла собственность ордена, находящаяся вне пределов Франции, на землях королей Кастилии, Арагона, Португалии и Майорки; с передачей этой собственности папа решил пока повременить. И наконец, он пригрозил отлучением от церкви и интердиктом тем, кто окажет сопротивление или же проявит по этому поводу недоброе отношение к госпитальерам45.

21 марта 1313 г. Леонар де Тибертис, приор ордена госпитальеров в Венеции, действуя от лица своего великого магистра, согласился выплатить в казну короля Франции 200 000 турских ливров в порядке компенсации тех убытков, которые, согласно заявлению монарха, понесло его государство, оплачивая все расходы по содержанию тамплиеров и их собственности в течение тех лет, что длился процесс, «ибо в итоге подданные господина нашего короля, как известно, получили меньше, чем рассчитывали». Выплаты должны были производиться в три приема равными частями в течение последующих трех лет. «И таким образом указанный орден… навечно освобождается от налогов и совершенно освобожден от повинностей…»46. Однако, несмотря на явно окончательное решение о характере этих выплат, представители госпитальеров испытали определенные трудности в обретении полной власти над бывшей собственностью тамплиеров. Надо сказать, что французское правительство приняло в штыки попытку госпитальеров взять инициативу в свои руки и обвинило их в незаконном вмешательстве во внутренние дела страны. В письме от 8 июня 1313 г. Климент V успокаивает Филиппа IV после очередного протеста, вызванного действиями Альберта фон Шварцбурга, великого приора ордена госпитальеров в странах Запада. Приора призвали к папе, где он объяснил, что не имел намерения вмешиваться, а всего лишь желал просить выплаты субсидий, которые задерживались, в результате чего магистр и братство в заморских странах, «потратившись во благо Святой Земли, испытывали жестокую нужду». Иначе говоря, он премного благодарен «за благоволение и милости, которые были ему оказаны… в особенности на Вьенском соборе», и единственное его желание — предстать перед королем, дабы принести ему и его сыну Людовику «драгоценные дары». Сделав это, он может незамедлительно покинуть королевский дворец47.

Даже после смерти Филиппа IV в ноябре 1314 г. французская монархия не желала ослабить свою хватку. 14 февраля 1316 г. Леонар де Тибертис был вынужден сделать новую серию предложений-уступок в нарушение договора, заключенного в марте 1313 г., согласно которому представителям Филиппа IV, а теперь и его сына Людовика X, полагались «различные крупные суммы денег» в счет собственности тамплиеров. Признавая это, де Тибертис, однако, указывает, что выплата 200 000 турских ливров уже оговорена в качестве первого взноса, а дополнительные 60 000 турских ливров выплачены в возмещение издержек, понесенных французской монархией во время процесса. Орден госпитальеров теперь предлагал Франции уступить то имущество тамплиеров, которое было ей передано в пользование с тех пор, как орден был объявлен в стране вне закона, а также аннулировать все долги французской королевской семьи ордену тамплиеров, возместить все то, что королевские чиновники успели присвоить после начала арестов, и две трети причитающихся платежей с переданных госпитальерам поместий, а кроме того — стоимость движимого имущества и часовен, которые находились в руках представителей королевской власти до сего времени48. Эти предложения практически все были приняты Филиппом V, взошедшим на престол в 1316 г., и записаны в постановлении парламента от 11 октября 1317 г.49. Видимо, французская монархия все же чуть уступила свои позиции, получив еще одну кругленькую сумму в 50 000 турских ливров, которую орден госпитальеров обязался выплатить ей в течение трех лет в качестве последнего взноса 6 марта 1318 г.50. Джованни Виллани даже заявил, будто орден стал «беднее, чем был до того»51. Хотя передача обширных земельных владений тамплиеров должна была безусловно обогатить орден госпитальеров, она, вполне возможно, все же вызвала ряд кратковременных финансовых затруднений. Все эти расчеты наверняка повлияли на Ангеррана де Мариньи, когда он порекомендовал королю принять план госпитальеров, ибо создание нового ордена под покровительством Франции казалось чрезвычайно дорогостоящей затеей, даже если б удалось присоединить к владениям короля и собственность тамплиеров, тогда как орден госпитальеров, напротив, можно было выжать как лимон, заставив выплачивать компенсации, что помогло бы решить некоторые финансовые проблемы, продолжавшие терзать королевство.

Не легче было положение госпитальеров и в других странах, хотя там им не пришлось сталкиваться с проблемами такого масштаба. Булла «Ad providam» особым образом исключила собственность тамплиеров на Иберийском полуострове из папских предписаний — видимо, и действия арагонских посланников увенчались успехом, хотя, как пишет Валенсийский епископ Рамон 7 мая 1312 г., им удалось этого добиться «не без скандала и приложив значительные усилия»52. Очевидно, что король Хайме II постоянно оказывал давление на своих представителей, желая прибрать к рукам имущество тамплиеров в Арагоне, прежде всего крепости, которые совершенно не собирался оставлять госпитальерам, но, напротив, мечтал передать ордену Калатрава. Еще 1 апреля Хайме отправил своим посланцам предписание: в случае приказа о передаче собственности госпитальерам немедленно добиться аудиенции у папы и «объяснить ему смиренно и преданно от нашего имени и в соответствии с нашими указаниями, в каких пределах мы намерены отступить от его повелений»53. Однако булла «Ad providam» не вынесла окончательного решения относительно собственности тамплиеров в Иберии, и по завершении Собора Климент V пригласил представителей заинтересованных королевств встретиться с ним по этому поводу в Авиньоне в феврале 1313 г.54. Король Хайме послал на эти переговоры трех своих полномочных представителей, которые прибыли в Авиньонскую курию к началу 1313 г. с подробными предписаниями от своего господина. Король считал передачу собственности тамплиеров госпитальерам серьезной опасностью для королевства, ибо, если госпитальеры, вступив в права владения и управления замками на границах и побережье, не стали бы хранить верность королю Арагона, то нельзя было бы помешать им установить в стране «такую власть, какую они захотят». Даже если бы они и остались верны королю, предоставление ордену таких прав на территории Арагона опозорило бы королевскую власть. Особо следовало оговорить и то, что тамплиеры в Арагоне владели значительно большей земельной собственностью, чем в каком-либо ином королевстве. Опасности, связанные с этим, были совершенно очевидны, как то уже показало сопротивление тамплиеров при угрозе повальных арестов. Ведь если бы в их замках имелись тогда достаточные запасы, они могли бы продержаться значительно дольше. Поскольку большая часть этих замков была передана тамплиерам королем Хайме и его предшественниками на правах фьефа, «нельзя счесть разумной передачу их каким-либо другим лицам без желания и согласия короля». Король Арагона при этом движим был отнюдь не алчностью, «ибо не желал присвоить ничего из указанного имущества, но, напротив, готов принести в дар свое собственное» . Однако, если в итоге пришлось бы пойти на слияние собственности, тогда для Арагона следовало оговорить особые условия. Всем крепостям надлежало остаться во владениях короля, все бывшие тамплиеры должны были принести ему клятву верности, орден госпитальеров не мог иметь больше собственности, чем было у тамплиеров, а собственность тамплиеров в Валенсии следовало передать недавно созданному отделению ордена Калатрава. Затянувшемуся сопротивлению папы полагалось оказывать всемерный отпор, и участники переговоров со стороны короля Арагона должны были в крайнем случае заявить, что подадут апелляцию следующему за Климентом папе или же, если понадобится, и Вселенскому собору55.

Переговоры с папой начались 14 февраля 1313 г. По отзывам арагонцев, папа с сочувствием выслушал их аргументацию и согласился, что в подобном объединении собственности действительно кроется определенная опасность для короля Арагона, однако же он не может сделать особых распоряжений относительно имущества тамплиеров в Арагоне, не вызвав скандала. Арагонцам следовало подготовить новые предложения и представить их папе. Между тем кардинал Беренгар Фредоль уже сообщил посланцам Хайме II, что он согласен с их точкой зрения, однако же предложил им сперва в целом согласиться на объединение, а затем уже особо оговорить условия передачи собственности тамплиеров на территории, принадлежащей королю Арагона, как то уже было сделано другими правителями. Но «если сразу просить этого у церкви, то никогда этого не получишь!»56 Тем не менее, арагонцы, видимо, все же попросили церковь об этой уступке, чем лишь разозлили папу, ибо он ответил, что подобная просьба «против Господа и справедливости, а также против всякого разума»57.

К 28 марта арагонцы так и не добились никаких успехов, и тут в курию прибыл Альберт фон Шварцбург, великий приор ордена госпитальеров в странах Запада, в сопровождении шести братьев ордена. Во время аудиенции папа объяснил госпитальерам, почему он решил пожаловать собственность тамплиеров их ордену — причем объяснил в таких выражениях, которые, видимо, специально предназначались для создания определенного общественного мнения и были особо подмечены арагонцами. Папа сообщил, что предпринимает это объединение отнюдь не из особого расположения к ордену госпитальеров и предпочтения его какому-либо иному из орденов, но потому, что это, с его точки зрения, наивернейший способ использовать имущество тамплиеров во благо Святой Земли. Незадолго перед тем посланники короля Франции полностью поддержали его в этом начинании, но теперь «ему пришлось выработать несколько иную тактику и издать соответствующий указ в отношении отдельных королевств, однако он не назвал ни нас, ни другие страны, хоть и заявил, что все в конце концов должно быть покорно его воле». Госпитальеры поблагодарили папу, рассыпавшись в благодарностях за щедрый дар ордену, «более великий даже, чем тот, который сделал император Константин всей Римской церкви». Они выразили готовность принять имущество тамплиеров, однако желали бы сделать это без «ссор с кем-либо из правителей, поскольку здесь для них может таиться большая опасность»58.

Возможно надеясь, что этим ему удалось произвести на арагонцев должное впечатление, 1 апреля папа снова призвал их к себе и сказал, что как следует обдумал предложения Арагона и, как сообщают посланники королю Хайме II, «нашел, что выдвинутые нами причины недостаточно вески как de jure, так и de facto», и что, по заверениям , полученным им от некоторых бывших тамплиеров, правители Арагона никогда не имели тамплиеров в вассальной зависимости и брали с них только цензиву, причем «всегда с протестами и ропотом с их (тамплиеров) стороны». Далее папа велел посланникам не настаивать на приведенных ими аргументах, ибо этим они лишь подвергают собственные души огромной опасности. Арагон-цы отвечали, что выдвинутые ими доводы «справедливы и достойны», однако Климент пообещал вновь призвать их к себе через несколько дней и тогда уже определенно сообщить о принятом решении. «Однако, — пишут посланники, — он так и не призвал нас к себе, хотя мы ждем этого каждый день». Вскоре они посоветовались с Берен-гаром Фредолем, который не стал слишком их обнадеживать и сказал, что, «даже если мы будем оставаться здесь вечно», самое большее, чего можно добиться, это требования, чтобы госпитальеры принесли клятву верности королю Арагона. Он предложил им пока что вернуться к своему королю и еще раз посоветоваться с ним, однако они, не веря, что папа намерен сорвать эти переговоры, продолжали оставаться в Авиньоне, надеясь получить известия о дальнейших планах Хайме II. Беренгар Фредоль снова втайне предложил им согласиться с идеей объединения; он был уверен, что потом король Арагона легко сможет нарушить папский указ наиболее удобным для себя образом59. Но Хайме II отступать вовсе не собирался. В своем ответе посланникам от 16 апреля, он писал, чтобы они изыскали средство публично объявить о его определенном несогласии с планом объединения60. Его упорство дало некоторые результаты, ибо Климент в конце концов отложил решение этого вопроса и 24 апреля отправил посланников обратно в Арагон, ответив им, по их словам, «весьма хитроумно и лукаво»: прежде чем сказать им что-либо конкретное, он заставил их поклясться в неразглашении его ответа кому бы то ни было, кроме короля Хайме. «И таким образом, господин наш, решение вопроса подлежит отсрочке, во время которой папа ничего предпринимать не будет, пока не получит ответа Вашего Величества». Тем временем папа намеревался тайно выехать из Авиньона в Шатонеф и задержаться там61.

Вопрос о собственности тамплиеров так и оставался открытым до смерти Климента в апреле 1314 г. Узнав, что папа смертельно болен, Хайме II предупредил своих посланников, чтобы никто не говорил с папой по главному вопросу62, явно опасаясь, что Климента могут спровоцировать на какое-нибудь неблагоприятное решение. Хайме надеялся, что переговоры со следующим папой будут более удачными, и действительно, компромисс был вскоре достигнут, и 10 июня 1317 г. подписан договор с Иоанном XXII. Было решено создать новый орден со штаб-квартирой в Монтесе, который подчинялся бы ордену Калатрава, его Уставу и его великому магистру. Этой новой ветви ордена передавалась бывшая собственность тамплиеров и местные земельные владения госпитальеров — т. е. новый духовно-рыцарский орден оказывался тесно связан с арагонской монархией и располагался на южных границах королевства. С другой стороны, собственность тамплиеров в Арагоне и Каталонии должна была отойти ордену госпитальеров, хотя главный кастелян крепости Ампоста должен был принести оммаж королю, когда вступит в должность63.

Король Кастилии Фердинанд IV также был весьма заинтересован в сохранении собственности тамплиеров; есть указания на то, что правители Арагона, Кастилии и Португалии постоянно пребывали в тесном контакте как во время, так и после Вьенского собора64. Фердинанд, правда, весьма необдуманно поспешил послать известия о разгоне ордена Хуану Осоресу, магистру Сантьяго, в июле 1308 г.65, видимо предвкушая присвоение имущества тамплиеров, и действительно, в 1309 и 1312 гг. имеются свидетельства продажи королем имущества тамплиеров ордену Алькантара66. Однако смерть Фердинанда в 1312 г. погрузила страну в хаос анархии, и новый монарх, Альфонс XI, оказался не в состоянии проявить то же упорство, что и арагонцы, и в чем-то убедить папу. Итак, некоторые земли перешли к королю, некоторые были захвачены крупными феодалами, а небольшую их часть получили рыцарские ордена Сантьяго и Калатрава. Теоретически, согласно булле от 14 марта 1319 г., вся собственность должна была перейти ордену госпитальеров, однако узурпаторские захваты земель вынудили орден предпринять серию переговоров с отдельными лицами, и некоторые из этих переговоров заняли по несколько месяцев67. В 1331 г. король Кастилии попросил разрешения создать новый орден, однако папа заявил, что он опоздал. В 1366 г. папа Урбан V все еще жаловался, что король Кастилии не выполняет своих обязательств по отношению к ордену госпитальеров68. Король Диниш Португальский, напротив, всегда заверял, что его государство хорошо представлено в Курии, и уже в марте 1319 г. португальцам было дано разрешение создать новый военный орден — орден Христа — и передать ему собственность тамплиеров в Португалии69. Король Майорки, Санчо, также был не согласен с идеей объединения и послал своих представителей, чтобы выразить этот протест. Однако весьма скоро ему пришлось удовлетвориться кое-каким движимым имуществом и крупной суммой денег. «Из-за преданности ордену госпитальеров, из-за личного участия в судьбе брата Арнольда де Солера [представителя ордена в курии], которого он очень любит и ценит, а также желая закончить это дело ко всеобщему благу», он согласился получать ежегодную ренту в 9 000 майоркских солей и 2 000 барселонских солей, уступив права на собственность тамплиеров; он также получил кругленькую сумму в 22 500 королевских майоркских солей. Этот король уже успел присвоить немалую часть движимого имущества тамплиеров, однако милостиво разрешил им оставить церковную утварь и позаботиться о том, чтобы ею пользовались только в соборах и часовнях70.

В Англии ситуация была осложнена тем, что Эдуард II уже приказал возделать некоторые из принадлежавших тамплиерам земель, так что с августа 1312 г. он блокировал любые попытки приора госпитальеров отобрать у него эту собственность, утверждая, что это неуважение к английской короне71. И только 28 ноября 1313 г. он действительно санкционировал передачу этих земель ордену госпитальеров72. Бароны, однако, вовсе не намерены были расставаться со своими новыми владениями, обретенными за время следствия по делу тамплиеров, ив 1317 г. папе Иоанну XXII пришлось послать своих легатов, чтобы произвести реституцию этой собственности. В 1322 г. папа вынужден был написать королю, привлекая его внимание к продолжавшемуся захвату земель тамплиеров73. Летом 1324 г. король приказал королевским досмотрщикам в различных графствах разрешить шерифам именем короля передавать земельную собственность тамплиеров (в соответствии с королевским указом) представителям ордена госпитальеров74.

Да и сами госпитальеры предъявляли свои права более настойчиво. Фронтальные атаки папство подкрепляло весьма разумным распределением подачек. В 1324 г., например, королю достались три поместья, с которых он получал 432 фунта в год75, тогда как на своих землях английским госпитальерам в 1338 г. приходилось дважды в год, летом и зимой, выделять 140 чиновникам королевского казначейства по 10 фунтов на одежду, а также 200 серебряных марок в год тратилось, помимо всего прочего, на «подарки, преподносимые придворным господина нашего короля и прочим высокопоставленным лицам в надежде на их благорасположение»76.

Но ни папские легаты, ни подкуп скорого эффекта не дали. Вплоть до 1338 г. орден госпитальеров так и не смог прибрать к рукам большую часть имущества тамплиеров. Среди захватчиков был и сам король, ибо в собственности тамплиеров были не только земли и прочее имущество, но и «водяные мельницы в Йорке, захваченные королем и оцененные в двадцать марок». А графиня Пембрук, например, не желала возвращать поместье Строуд, называя его «даром короля», а также поместья Деней, Херст и Ньюсом, оцененные совокупно в 279 марок 3 шиллинга и 1 пенни77. Даже когда собственность тамплиеров удавалось вернуть, она зачастую оказывалась в весьма плачевном состоянии и требовала дорогостоящего ремонта или восстановления. Например, в приорстве Торнтон в Нор-тумбрии последнему приору ордена, Леонарду, пришлось полностью все перестраивать, поскольку после разгона ордена тамплиеров «все дома были разрушены, а имущество похищено местными феодалами»78. Совершенно очевидно, что захватчики не спешили расставаться с ценными источниками дополнительного дохода; ситуация осложнялась еще и так называемой системой открытых полей, благодаря которой земли, принадлежавшие тамплиерам, как бы полосами включались во владения различных феодалов и возделывались вместе с ними; зачастую подобный распорядок сохранялся с незапамятных времен. Только в Линкольншире в 1303 г. тамплиеры получали ренту, целиком или частично, от 47 различных рыцарей, а также часть ренты — от 23 более крупных феодалов, причем эта рента выплачивалась им только с земель, переданных ими в условное держание за военную службу79. Отсрочка, вызванная необходимостью рассортировать эту мозаику различных прав и юрисдикции, была осложнена еще и тем, что госпитальеры ранее не озаботились получением соответствующих документов — актов, грамот на привилегии и архивных выписок, — с помощью которых могли бы доказать свои притязания, и обзавелись ими только в июле-августе 1324 г.80. С другой стороны, английские лорды делали вид, что полностью готовы к сотрудничеству, и даже отдали приказ шерифам завершить передачу собственности, но на практике королевские чиновники создавали множество препятствий на этом пути. Приору госпитальеров в Англии приходилось без конца посещать королевское казначейство по поводу долгов, которые якобы еще не выплачены им королю, и хотя отсрочки в выплатах всегда предоставлялись, лишь к 1336 г. орден был наконец освобожден от этих бесконечных поборов81. Наконец, дополнительные расходы были связаны и с самим казначейством, которое еще до издания папских указов относительно распределения собственности тамплиеров уже улаживало различные вопросы по предъявлению прав на эту собственность, и особенно — со стороны вассалов ордена, которые, не являясь действительными его членами, не привлекались и к судебному процессу против тамплиеров82.

В Германии и Италии судьба собственности тамплиеров была различной — в зависимости от политической обстановки, весьма здесь нестабильной. К осени 1317 г. госпитальеры вступили во владение собственностью в диоцезах Магдебурга и Хальберштадта, а также в королевстве Богемия, однако в Хильдесхайме тамплиеров пришлось изгонять силой, что повторилось и в других частях южной Германии. Местные правители, например Тибо, герцог Лотарингии, и Вальдемар, маркграф Бранденбурга, неплохо поживились за счет собственности тамплиеров, прежде чем передать ее госпитальерам. В Италии папство до 1319 г. никак не могло заставить Роберта, короля Неаполитанского, передать госпитальерам бывшую земельную собственность тамплиеров на территории Прованса, которая издавна принадлежала королевской семье, а потому можно предположить, что аналогичные ситуации наблюдались в ее южноитальянских владениях. На Кипре, однако, передача собственности была завершена уже к ноябрю 1313 г. и практически без особых проблем, возможно потому, что здесь необходимость нового крестового похода была наиболее очевидна83. Впрочем, именно поэтому в некоторых местах процесс передачи был сопряжен с преодолением различных препятствий, что ложилось на орден госпитальеров тяжким финансовым бременем, которое еще усилилось при консолидации позиций ордена на острове Родос84; госпитальерам все же удалось присвоить большую часть бывшей собственности тамплиеров за те десять лет, что миновали со времен Вьенского собора, — при сложившихся обстоятельствах это представляется достаточно быстрым решением невероятно сложной проблемы.

И, разумеется, проблема эта была куда более важна, чем судьба самих тамплиеров; во всяком случае, из-за последней, похоже, никаких столкновений не возникало. Все было решено под конец Вьенского собора постановлением «Considerantes dudum» от б мая 1312 г. Руководителям ордена приговор должен был вынести сам папа, тогда как рядовым членам ордена приговоры вынесли советы провинций. Те, кого признали невиновным, или же те, кто подчинился церкви и сделал соответствующие признания, должны были получать за счет имущества ордена пенсию, которой было бы достаточно для «поддержания жизни» и которая бы соответствовала былому положению того или иного тамплиера в ордене. Тамплиерам разрешено было проживать либо в бывших приорствах, либо в монастырях других орденов, однако лишь небольшими группами. Те же, кто отрекся от первоначальных показаний или же упорно не желал признавать себя виновным, получили наказание по всей строгости церковного закона. Беглецам было приказано предстать перед соответствующими провинциальными советами в течение года, в ином случае они признавались еретиками85.

Многие тамплиеры действительно получили пенсии, некоторые даже довольно щедрые. Рамон Са Гардиа, приop Mac-Деу в Руссильоне, после примирения с церковью получил разрешение жить в своем старом приорстве,


не платя никакой ренты или налога (в том числе за аренду) и имея возможность пользоваться плодами огорода и сада, однако же лишь для собственного пропитания; помимо этого ему разрешалось пользоваться лесамиMac-Деу и других мест, не нанося этим лесам ущерба.


Ему было выписано 350 ливров ежегодно на содержание приорства и на удовлетворение нужд всех проживающих там, начиная с конца октября 1313 г.86. Соглашение с госпитальерами по поводу пенсий, достигнутое в октябре 1319 г., гласит, что Рамон Са Гардиа все еще получал свои 350 ливров (или 7 000 солей), а тамплиер Далмау де Ро-чаберти, брат бывшего архиепископа Таррагоны, получал даже на 1 000 солей больше. Суммы в 1 400 и 2 000 солей встречаются довольно часто, а самая низкая пенсия, назначенная явно кому-то из служителей ордена, была 500 солей в год87. В Англии в 1338 г. пенсии по-прежнему выплачивались двенадцати бывшим тамплиерам88. Письма Иоанна XXII от декабря 1318 г. свидетельствуют о том, что пенсии, очевидно, выплачивались достаточно щедрые, потому что папа приказал уменьшить их, назвав отдельные диоцезы во Франции, Фландрии, на Британских островах, в Германии, в Италии, на Кипре и в Арагоне89. По мере того как процесс тамплиеров уходил в прошлое и исчезали основные его участники, возникла даже возможность проявить некоторое милосердие к томившимся в тюрьмах тамплиерам. 1 мая 1321 г. папа объявил, что священник Пон де Бюри из диоцеза Лангра, который просидел двенадцать лет в тюрьме, причем «в строгих условиях», после вынесения eму приговора советом провинции Сане, выказал достаточное смирение и теперь ему разрешено участвовать в церковных праздниках и таинствах90.

Папа Иоанн, однако, оговорил особо, что роспуск ордена отнюдь не освобождает бывших тамплиеров от данных ими монашеских обетов91. Тем, кто не был посажен в тюрьму, полагалось жить тихо и мирно на свои пенсии по одному — по двое в различных монастырях. Однако многие нашли это предписание чересчур трудным для выполнения, ибо основной стимул вести тихую монашескую жизнь практически исчез. Они, видимо, испытывали весьма сильное искушение вступить на новую стезю, а желание это легче всего было воплотить в жизнь вне пределов христианского мира. Так, например, в сентябре 1313 г. Бернар де Фонтибюс, бывший приор Корбериса, объявился при дворе Хайме II в Барселоне в качестве посла мусульманского правителя Туниса92.

К несчастью, не все бывшие тамплиеры оказались столь же решительны. 26 октября 1314 г. Хайме II ощутил необходимость написать архиепископу Таррагоны о поведении некоего Беренгара де Пулькронизу, проживавшего в бывшем приорстве тамплиеров в Гардении «на том условии, что станет вести честную жизнь»; однако же он «самым бесстыдным образом содержит любовницу… и совершает множество других позорных деяний». В результате в часовню приорства, ранее с большой охотой посещаемую верующими, теперь редко кто заходит. Король просил архиепископа вмешаться и прекратить этот разврат: именно ты в первую очередь не имеешь права закрывать глаза на подобное»93. Еще раньше, в 1313 г., другой бывший тамплиер, арагонец Мартен де Фригола, был заключен в тюрьму за изнасилование и другие «неслыханные преступления»94. И это явно были не единичные случаи. В августе 1317 г. папа вынужден был написать архиепископу Таррагоны, чтобы тот безотлагательно обеспечил возврат бывших тамплиеров в предписанные им места пребывания и потребовал от них безоговорочно подчиниться папским указам. Если же архиепископ столкнется при выполнении этого поручения с какими-либо трудностями, пусть обратится за помощью к светским властям95. В начале следующего года этот архиепископ запретил тамплиерам принимать участие в военных действиях, вмешиваться в светские распри и носить яркую и дорогую одежду, не соответствующую их монашескому положению96.

Подобное происходило не только в Арагоне. В декабре 1318 г. папа Иоанн издал общий указ для всех князей церкви, архиепископов и епископов, относительно бывших тамплиеров, которые не только «вели мирскую жизнь, подвергая опасности свою душу», но даже и женились, прилюдно живя в одном доме со своими женами и пренебрегая обетами, которые дали при вступлении в орден, тогда как обеты эти даются на всю жизнь, а стало быть, не отменены для них, несмотря на роспуск ордена. А посему папа требовал, чтобы в ближайший месяц священнослужители предупредили бывших тамплиеров и обязали их в течение трех месяцев переселиться в какой-нибудь «хороший монастырь». В монастырях же клирики должны содержаться, как им положено, а миряне — быть послушниками. Невыполнение папского распоряжения в указанный срок повлечет за собой прекращение выплаты пенсий. Для осуществления контроля папа требовал строгой отчетности97. Эффективность принятых мер оценить трудно. Но все же можно найти отдельные примеры — в частности, случай с Гийомом де Руссильоном, епископом Баланса и Ди (в Провансе), который 16 апреля 1319 г. заставил трех тамплиеров расстаться с женами и уйти в монастырь98. В Арагоне несколькими годами позже, в 1325 г., некий Беренгар де Сен-Марсиаль перестал получать пенсию за отказ вступить в монашеский орден99.

Мартин Петр де Орос, госпитальер, кастелян Ампосты, видел корень зла в том, что тамплиеры получают неумеренно большое содержание100, ив 1318 г. папа приказал уменьшить пенсии, дабы тамплиеры не могли накапливать деньги или роскошествовать, но имели бы возможность получать достаточно, чтобы обеспечить себя пищей и одеждой, как то приличествует монахам101. Поскольку всякого рода деятельность была тамплиерам запрещена, то вполне возможно, что именно значительные пенсии и послужили причиной полного исчезновения остатков орденской дисциплины, что тоже оказалось палкой о двух концах. В Португалии, например, магистр ордена Христа, созданного на основе изъятой у тамплиеров собственности, отказался даже принять у себя бывшего тамплиера Веласко Фернандеса. Папа вмешался и приказал (в августе 1321 г.) предоставить этому человеку либо дом, либо приорство до конца его жизни102. Более папских декретов после 1324 г. по данному поводу не издавалось, что, возможно, свидетельствует о том, что проблема эта отступила на задний план, так как численность тамплиеров уменьшилась, да и о самом процессе и Вьенском соборе стали постепенно забывать.

Подлинное свое завершение процесс тамплиеров получил в 1314 г. Папа Климент V не торопился воплощать в жизнь решение о собственноручном вынесении приговора руководителям ордена — того самого приговора, на который Жак де Моле и многие другие так долго надеялись. Лишь 22 декабря 1313 г. папа назначил комиссию из трех кардиналов, чтобы разобраться с этим вопросом. В нее входили Никола де Фровиль, Арно д'Ош и Арно Нувель103. 18 марта 1314 г. кардиналы созвали в Париже специальный совет, на котором присутствовали Филипп де Мариньи, архиепископ Санский, а также другие известные прелаты и магистры богословия и канонического права. Перед советом предстали Жак де Моле, Гуго де Пейро, Жоффруа де Гонневиль и Жоффруа де Шарне. Эта сцена описана одним из их современников, монахом, продолжившим хроники Гийома де Нанжи.


***

Поскольку все эти четверо без исключения прилюдно и добровольно признались в преступлениях, вменявшимся им в вину, и не отрицали своих первоначальных показаний, по всей видимости не собираясь от них отказываться и впредь, совет тщательнейшим образом рассмотрел множество сопряженных вопросов и, заседая во дворе собора Нотр-Дам в Париже, в понедельник после дня св. Георгия, вынес решение, согласно которому они приговаривались к пожизненному тюремному заключению в особо суровых условиях. Но, увы, когда кардиналы уже сочли дело закрытым, совершенно неожиданно двое из осужденных, а именно великий магистр и приор Нормандии, выступили с ошеломившей всех самозащитой, обращая слова свои к кардиналу, который только что прочитал проповедь, и архиепископу Санскому, и вновь отреклись от своих показаний, сделанных ранее, а также от всего того, в чем когда-либо признавались104.

***

Так развеялись сомнения, тучами окутывавшие великого магистра во время процесса. Он был уже стар, за 70, и почти 7 лет провел в тюрьме. Страстная надежда на справедливое решение папы, которую он питал столь долго, даже во время организованной защиты ордена самими тамплиерами, не оправдалась.

Ошеломляющее выступление этих двух людей на какое-то время поставило кардиналов в тупик. Хронист продолжает:


Затем их просто передали в руки парижского прево, который присутствовал на совете, а сами кардиналы решили как следует обдумать случившееся. Но как только новости эти достигли королевского дворца, король, посоветовавшись с опытными людьми из своего окружения, однако не спрашивая совета у представителей духовенства, к вечеру того же дня приказал сжечь обоих преступников на одном из маленьких островков Сены, находившемся между королевским садом и монастырем св. Августина. Можно было наблюдать, как они готовятся принять смерть на костре — исповедавшись, с легкой душой и чистой совестью, проявляя волю и мужество, и все, кто это видел, были восхищены и поражены мужеством и стойким желанием полностью отрицать свою вину. Остальные же двое были брошены в застенок в соответствии с вынесенным приговором105.


Казнь была проведена так поспешно, что позднее обнаружилось, что островок Иль-де-Жавио, или Еврейский остров, на котором сожгли руководителей ордена, принадлежал не королю, а монахам Сен-Жермен-де-Пре, так что Филиппу пришлось послать письменное разъяснение, подтверждавшее, что это ни в коей мере не является посягательством на права монастыря106.

Героическая смерть Жака де Моле и Жоффруа де Шарне быстро обросла множеством легенд. Ранним утром в субботу 20 апреля умер папа Климент107. 29 ноября того же года умер Филипп Красивый108. Согласно легенде, Жак де Моле перед смертью призвал их обоих явиться с ним вместе на Суд Божий не позднее чем через год109. Отношение Джованни Виллани к этим событиям также весьма красноречиво:


***

После чего на короля Франции и его сыновей обрушился немалый позор, и они обрели множество врагов — как из-за этого греха, так и из-за нападения на папу Бонифация… Замечательно, что ночью, после того, как великий магистр ордена и его товарищ погибли мученической смертью, их пепел и прах были собраны братьями-мирянами и другими верующими и, подобно священным реликвиям, унесены и спрятаны в надежные и святые места110

10 ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Немногие из тех, кто стал свидетелем событий XX в., способны питать какие-то иллюзии относительно репрессивных возможностей государства и его способности произвести полный переворот в умах и душах своих подданных. Сейчас трудно было бы доказывать, как то делали некоторые историки XIX в., что тамплиеры действительно совершали те преступления, которые вменялись им в вину режимом Филиппа Красивого, или же что признания их свидетельствуют о чем-то ином, кроме слабости человека перед пыткой духовной и физической, ибо пытку могут выдержать лишь исключительно сильные личности. Прямая связь между применением пытки и признаниями явственно продемонстрирована материалами следствия по делу тамплиеров, особенно во Франции и в Англии — двух странах, которые в средние века во многих областях сохраняли теснейшие связи. Мало что можно уяснить для себя при мимолетном знакомстве с признаниями подсудимых, в тщетных поисках некоей закономерности, которая могла бы означать их виновность, либо же некоей несообразности, которая могла бы стать доказательством чьей-то невиновности или наоборот, ибо при подобном дилетантском, общем подходе, да еще учитывая широко применявшиеся пытки, любой подобный анализ будет неизбежно неубедительным. Итак, если поверхностный анализ показаний (полученных зачастую под пыткой) ничего не дает, то ничего не дадут и попытки отыскать материальные свидетельства виновности, ибо не было обнаружено ни идолов, ни тайных Уставов, несмотря на хитроумные измышления королевских чиновников и старательные изыскания антикваров и историков XIX в.1. Куда более убедительные результаты дает изучение самих обвинений; если их рассматривать в более широком контексте преследования еретических учений в XII-XIII вв., то само содержание этих обвинений — и это совершенно очевидно — доказывает, что вряд ли тамплиеры были в чем-то виновны. Статьи обвинения представляют собой явную попытку сыграть на глубоко укоренившихся в народном сознании страхах, и прежде всего-в отношении необъяснимых сил окружающего мира. Эти страхи зачастую фокусировались на определенной группе «изгоев», например на евреях. В деле тамплиеров обвинение рассчитывало использовать неизбывно враждебное отношение к ордену после неудач 1291 г., чтобы тамплиеры тоже стали своего рода «изгоями». Однако, как указывает Х.К. Ли, в отличие от катаров ни один тамплиер не был готов принять мученическую смерть за те еретические убеждения, в которых, по мнению следствия, братья так долго упорствовали2, и все же многие из них, включая, наконец, самого великого магистра, были казнены или умерли, но так и не признали себя и свой орден виновными.

Вопрос о том, успел ли орден к началу XIV в. так или иначе прийти в упадок, еще более сложен. Безусловно, сосредоточенность на административных и финансовых проблемах всегда представляет собой существенную угрозу духовному развитию любого монашеского ордена, а тамплиеры с самых первых дней своего существования проявляли к этим проблемам достаточно активный интерес, за что орден критиковало папство еще в 1179 г., — иными словами, ордену с самого начала была глубоко небезразлична судьба принадлежавших ему земель, как и предоставленные привилегии, ну а в XIII в. пробуждается уже всеобщая враждебность масс по отношению к богатому и процветающему ордену, связанная отчасти с чересчур высокомерным поведением отдельных тамплиеров. Все монашеские ордена переживают период искушения успехом, приносящим значительные пожертвования, а вслед за ними и ответственность за новые земельные владения, право вершить суд и зависимость от ордена множества людей; также увеличивается и число желающих вступить в орден, причем порой новички могут существенно дискредитировать искренне верующих и преданных ордену братьев. С другой стороны, сама природа рыцарского ордена требует, чтобы он имел достаточно четкую и сильную иерархическую структуру, способную обеспечивать ему в том числе финансовые поступления для экипировки воинов, для содержания и строительства замков, для защиты паломников в Святые места. Расходы такого ордена настолько велики — особенно если принять во внимание еще и обеспечение тылов и перевозок, а также логистику крестовых походов, — что вспомогательные структуры его должны быть весьма обширны, и порой ордену приходится содержать больше штатских, чем воинов. Более того, согласно описям имущества, составленным чиновниками Филиппа Красивого в октябре 1307 г., вряд ли можно предполагать, что эти штатские члены ордена жили в роскоши. Не является почвой для осуждения и недостаточная гибкость политики ордена после падения Акра в 1291 г., ибо, пока госпитальеры захватывали Родос, а тевтонские рыцари консолидировались, чтобы удержать в своих руках Пруссию, тамплиеры упорно следовали своему исконному предназначению, которое, как подчеркивал их Устав и обряд посвящения в орден, требовало, чтобы они, не щадя жизни, защищали Святую Землю и боролись с неверными. По сравнению с этим завоевание островка Родос, находившегося под властью Византии, представляется весьма легкой задачей. Лишь будущее показало, что Римско-католическая церковь никогда более и не отвоевала бы своих позиций на земле Палестины. А тамплиеры и не подозревали, что «выходят из моды», и продолжали принимать в свои ряды новичков практически до самого начала процесса3.

Все это, однако, дает основание предполагать, что тамплиеры оказались более уязвимы, чем ордена, склонные к конформизму. Военные, финансовые, а порой и политические функции ордена привлекали в него таких людей, которые вряд ли вписались бы в братство, члены которого проводят время в созерцательности и прилежных занятиях научными изысканиями. Желание соответствовать идеалам основателей ордена заставляло его членов жить жизнью весьма активной, да иного пути они просто и не искали. Тогда как некоторые действия цистерцианцев или францисканцев к началу XIV в. вряд ли встретили бы одобрение у основателей этих орденов, да и сами братья в этот период уже, разумеется, далеко не всегда следовали духу своих Уставов, в целом ордена по-прежнему выполняли в обществе достаточно важные функции, служа отдушиной для тех, кому раздумья, знания и благородное служение обществу представлялись важнее всего остального4. Однако существование ордена тамплиеров вне крестовых походов было бы попросту неоправданным, ибо лишалось своего основного смысла, того внутреннего стержня, который помогал братству преодолевать все трудности и надеяться на возможную грядущую реформацию ордена. В этом смысле стремление госпитальеров и тевтонцев создать новые рыцарские ветви своих орденов было, похоже, более разумным, чем, возможно, полагали даже они сами.

Внутренняя организация ордена тамплиеров в этот период усиливала риск его упадка, особенно в странах Запада, ибо описи, составленные в 1307-1308 гг., свидетельствуют, что тамплиеры редко жили в достаточно крупных монашеских общинах, где могли бы строго соблюдать устав и обряды послушания. Многие приорства тамплиеров на Западе были весьма малы и включали всего двух-трех братьев — что, должно быть, подталкивало их к сближению с местным светским окружением, причем порой до такой степени, что становилось трудно отличить тех, кто вроде бы являлся монахами, от их соседей-мирян. Проблемы, которые проистекали из этого, ярко иллюстрирует одно из обвинений, весьма успешно применявшихся во время следствия: некоторые из братьев просто понятия не имели о богословской теории Святых таинств и о том, что отпущение грехов мирянами недопустимо. Изменения, произошедшие в отношении церкви к этим вопросам с начала XII в., капелланам непременно следовало бы разъяснить всем остальным братьям, однако, похоже, этого не произошло. Сходными причинами объясняется и укоренившееся мнение, что духовная жизнь ордена в начале XIV в. уже претерпевала кризис, тогда как многие другие ордена переживали период расцвета. Вполне возможно, орден тамплиеров действительно не слишком привлекал священнослужителей, обладавших талантами и амбициями, ибо ордена, подобные цистерцианцам и доминиканцам, для такой категории людей, разумеется, подходили значительно лучше. Священник, питающий надежды сделать какую-то карьеру, скорее всего, вообще не мог рассматривать службу в ордене тамплиеров как завидное место в рамках церковной иерархии; возможно, неприязнь других орденов, а также белого духовенства мешала дальнейшему продвижению капелланов братства по службе, во всяком случае, мало кто из них стали прелатами Святой церкви.

И все же говорить о внутреннем разложении ордена нет оснований: показания Арнольда Калиса из приорства Мас-Деу, уже очень пожилого человека, который не мог даже вспомнить, как его принимали в орден, загадочные «сестры» ордена, описанные Понсаром де Жизи, и беспутная жизнь некоторых тамплиеров после роспуска ордена, возможно, косвенно и намекают на эту проблему, однако сами по себе не являются серьезными свидетельствами абсолютного упадка ордена к 1307 г. Критикам можно было бы возразить, что хотя первые признания и были получены достаточно быстро, однако шесть сотен тамплиеров все же сохранили верность ордену и выдержали яростные атаки обвинителей в начале 1310 г.; даже после сожжения 54 тамплиеров в мае того же года далеко не все оказались совершенно запуганы или уничтожены морально, ибо лишь менее пятой части тех, кто вызвался защищать орден, можно с определенностью отнести к отказавшимся от защиты после сожжения братьев5. В любом случае, даже если у ордена тамплиеров и были какие-то недостатки, то и у других современных ему орденов недостатков было не меньше6, и они также могли бы приобрести совсем иное значение в глазах историков, если бы орденам этим тоже выпало на долю пасть жертвой режима Филиппа Красивого.

Если обвинения в ереси так и остались недоказанными, а свидетельства внутреннего разложения ордена нельзя признать удовлетворительными, то неизбежно возникает вопрос об иных мотивах, побудивших Филиппа Красивого предпринять аресты и начать этот процесс. Наиболее очевидный из этих мотивов, буквально первое, что приходит в голову, — это финансовая сторона дела, ибо и в целом финансовое положение королевства оставляло желать лучшего, да и в более узком плане — не хватало звонкой монеты, чтобы вернуться к «хорошим деньгам» Людовика Святого. Денежные проблемы французского правительства совершенно очевидны. Однако, хотя это явно основная причина нападок на тамплиеров, не исключена возможность и иных поводов для арестов. Тамплиеры были военной организацией, подчиненной не королю, но папе и папству, и обладали значительными свободами и неприкосновенностью в пределах французского королевства. Возможно, человек столь крутого нрава, как Филипп Красивый, не мог не видеть в них угрозы своему идеалу государства Капетингов. На первый взгляд аргумент этот выглядит довольно неубедительно, особенно если принять во внимание, каковы были тамплиеры — малочисленные, нередко пожилые и плохо вооруженные — из разбросанных по провинциям сельских приорств. Слабость французской армии, продемонстрированная в битве под Куртре, и тот явный факт, что относительно небольшие группы весьма решительных, хорошо вооруженных и целеустремленных людей способны были в XIII в. одерживать значительные военные победы, заставляют предположить, что тамплиеры во Франции действительно могли при желании составить прямую угрозу королю. Но, что еще более вероятно, неприкосновенность и свободы, предоставленные тамплиерам, вызывали постоянные возражения легистов Филиппа IV; так что дело тут, скорее в принципе, чем в некоей военной угрозе. Если же, как полагает проф. Дж.Р. Стрейер, Филипп IV был полон желания воплотить в жизнь основные идеи Людовика Святого — править всей страной, используя католическую веру как основу для объединения народа и укрепления французской монархии7, — тогда тамплиеры, особенно если их изобразить еретиками, являвшими страшную угрозу подобному святому единству, по справедливости должны были быть уничтожены. Выступления представителей французского правительства во время процесса, конечно же, свидетельствуют в пользу точки зрения проф. Стрейера на характер правления Филиппа IV, и все же представляется, что на самом деле, по крайней мере в значительной степени, эта акция была проведена по куда более корыстным причинам. В конце концов, положение тамплиеров во Франции вовсе не было уникальным, госпитальеры тоже были достаточно привилегированным орденом и подчинялись лишь папе. Возможно, довольно и того, что существование ордена тамплиеров как богатой, пользовавшейся привилегиями, независимой и состоявшей преимущественно из представителей аристократии организации в королевстве, правитель которого добился немалых успехов в подчинении себе феодальной верхушки, претило Филиппу Красивому. Тогда как госпитальеры, подобно прочим, чье благополучие зиждилось в основном на пожалованной земельной собственности, постоянно страдали от роста цен при фиксированной ренте, «движимое» или «ликвидное» богатство тамплиеров, тесно связанных с банковскими делами и торговлей земельной собственностью, было для монархии не только оскорблением, но и искушением. И наконец, нельзя сбрасывать со счетов возможность того, что Филипп и его министры действительно верили обвинениям в ереси, выдвинутым против тамплиеров; это также выделяло тамплиеров среди прочих, сходных с ними, элементов политической структуры королевства, таких, как госпитальеры. Несмотря на явно пропагандистскую направленность обвинений, этот фактор все же приходится учитывать. «Христианнейший король» проявил во время своего правления достаточную склонность к самообману, хотя ни он, ни его советники не могут быть полностью отделены от своего окружения и своего народа, чтобы рассматривать их исключительно как неких кукловодов-манипуляторов .

Скорее всего, процесс тамплиеров следует объяснять набором внешних по отношению к ордену факторов, а не какими бы то ни было внутренними его неудачами: финансовыми нуждами Филиппа Красивого, слабостью папства после поражения Бонифация VIII, падением Акра и реакцией на это западного христианского мира, а также той случайностью, что заставила Климента V пригласить Жака де Моле во Францию именно во время очередного финансового кризиса правительства Филиппа IV. Однако, несмотря на то что все эти реальные обстоятельства имеют к процессу самое непосредственное отношение, нельзя игнорировать и социальный контекст. Современники тамплиеров верили, что дьявол постоянно ищет возможность сеять разврат и смуту в христианском обществе и, атаковав наиболее слабые звенья в его структуре, разрушить его функциональное единство. Задача верующих состояла в том, чтобы всегда быть начеку, помня об этой угрозе, а когда дьявольские козни становились очевидными, безжалостно отсекать злокачественную опухоль, чтобы гибель не угрожала всему организму. Аргументы, использованные против тамплиеров во время процесса, не только построены на этих представлениях средневековых христиан, но и отражают их. Еще в Пуатье Плезиан предупреждал папу, что «дьявол подкрадывается как тать, желая ворваться в дом твой»8; анонимный юрист в 1310 г. оправдывал свою точку зрения на необходимость обвинительного приговора тем, что и в Евангелии говорится, как целый город был повергнут во прах, ибо многие его жители, хотя и не все, совершали грехи идолопоклонства и содомии, а именно эти грехи вменялись в вину тамплиерам9; на Вьенском соборе Гийом Ле Мэр определил смысл действий против ордена тамплиеров словами Евангелия от Матфея: «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну. И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя…»(Мф., 5:29-30)10. Таким образом, процесс этот нельзя рассматривать как определение виновности или невиновности подсудимых; это одна из средневековых трагедий, в которой общество, предоставив своему правителю (Филиппу IV) возможность действовать в соответствии с его устремлениями, само сокрушило и уничтожило орден, некогда составлявший гордость этого общества и им же учрежденный.
.


Обратно в раздел история












 





Наверх

sitemap:
Все права на книги принадлежат их авторам. Если Вы автор той или иной книги и не желаете, чтобы книга была опубликована на этом сайте, сообщите нам.